Рыжая некромантка - Анатолий Дубровный

- Такого не может быть! Русалка погасит огневушку, а лешая загорится, если обнимется с носительницей огня! Их силы не совместимы! То, что мы видим, невозможно!

- Но почему же, - возразил другой большой леший, - Куржум же катает Альен.

- Он гудурх, а нам лес во многом помогает, - возразил удивившийся большой леший. В это время Листвяна открыла глаза и, сама обняв своих подружек, тихонько сказала:

- Не бойтесь, я не буду уходить, мама сказала – мне нельзя этого делать. – Девочка сказал это тихо, но её услышали, русалки-водяные промолчали, видно не решаясь высказывать своё мнение в присутствии гудурхов, а один из больших леших (тот, что сразу высказывал своё удивление) спросил:

- Мама? Как могла ей сказать человеческая женщина, её удочерившая, да и что она могла ей сказать?

- Это не та женщина, что здесь погибла, - ответил Удург, - мне кажется, её настоящая мать, но как это могло быть – это выше моего понимания! Когда Листвяна уходила, я заглянул… Она приоткрыла свою сущность, мне стало страшно! Тот зверь, что напал на наш лес и потом стал костяным драконом, по сравнению с этой малышкой…

- Как такое может быть, вон она лежит на руках Куржума. Такая же, как Альен, даже намного слабее её, вроде как огневушка, а вроде и нет, если бы не чешуя – то обычный человеческий детёныш, - высказался тот же гудурх. По деревянному телу Удурга прошла скрипучая волна, что должно было обозначать пожатие плечами:

- Она гораздо большее чем то, что мы видим. Возможно, сама не понимает ещё того – кто она. Может, время ещё не пришло, или что-то другое, это выше моего понимания, но то, что я увидел – меня напугало! Это сущность не сопоставимая ни с кем из нас, она равная всему нашему лесу! И если бы эта маленькая девочка ушла, здесь бы… Не знаю, возможно и леса бы не осталось!

- Не говори так, она хорошая! – заявила Альен, обнимая Листвяну, а сомневающийся гудурх задал следующий вопрос, высказав своё недоумение:

- И что ж нам теперь делать? Она не дитя леса, хоть он с опаской, но принял её. Как она здесь появилась, никто не знает. Но вышла-то она к людям, а не осталась в лесу, не хочет или не может здесь жить? Так что же нам делать? А если снова попытается уйти?

- Она в большей мере человек, чем наши дети от людей, - медленно, словно раздумывая, сказал Удург. Сказал и замолчал, увидев, что все собравшиеся обитатели леса, ждут его решения, так же медленно добавил: - Она не будет здесь жить, надо отвести её к людям. Но не в одну из деревень на опушке, здесь ей всё будет напоминать о той трагедии, что произошла с её приёмными родителями, а в город, большой город.

- Как же это сделать? – спросил гудурх, и до этого задававший вопросы. Ответила Альен:

- Мы с Сулье поможем. Сначала я проведу их до большой реки по огненной дорожке, а потом Сулье и Мусутук доведут нас до города водным путём, по большой реке.

- А чего ты в город собралась? – удивился Удург, огневушка ответила:

- Надоело в болоте, а там, как мне рассказывали, есть большие печи. Может, где и устроюсь.

- Ну что ж, может, это наилучший выход, - проскрипел самый старый из больших леших и кивнул Куржуму, тот развернулся и, подхватив ещё и Мусутука, отправился к болоту Альен.

Глава восьмая. Переселение

Удург и Куржум смотрели на танцы мавок и дриад. Гудурхи стояли на краю лунной поляны, стояли (вернее лежали, так как подогнули свои ноги и опустили длинные туловища на землю) не одни, на руках-ветвях Куржума сидели Альен, Ухря и Листвяна. После гибели деревни Большие Травы уйти по огненной дорожке к большой реке не удалось – Листвяна не смогла по ней идти. Да и сейчас она не могла это сделать, у девочки не получалось многое из того, что раньше выходило как бы само собой. А сама Листвяна была словно тень себя прежней, девочка могла часами неподвижно сидеть, не обращая внимания на окружающих (пытающихся её расшевелить подруг и большого лешего), ярко-зелёные глаза потускнели и теперь были похожи на застоявшееся болото. Ухря вспомнила, что Листвяна очень хотела посмотреть на танцы мавок и дриад на лунной поляне. Куржум согласился разрешить танцы, но при этом строго предупредил – цветы не мять, траву не топтать! А разве может мавка – лесная русалка – помять цветы или потоптать траву? На танцы пришла посмотреть Альен, тоже строго предупреждённая, чтоб не баловалась с огнём. Огневушка пообещала и была усажена рядом с Листвяной и Ухрей на широких руках-корнях большого лешего (видно, он не совсем доверял этому огненному созданию и решил подстраховаться – держать огневушку как можно ближе к себе). Лесные девы танцевали под аккомпанемент обычных леших, козлоногих фавнов и дримаров (мужской разновидности дриад), те играли на пастушьих рожках, свирелях, на обычных флейтах и панфлейтах, казалось, такое сочетание музыкальных инструментов должно рождать какофонию, но мелодия была гармоничной и очень нежной. Все очень старались, и видно было, для кого они так стараются, но Листвяна оставалась безучастной.

Одна из мавок, видно решившая разнообразить мелодию, метнулась куда-то в сторону и появилась с большим бубном. Несколько раз ударив по туго натянутой коже, зазвенев колокольчиками-тарелочками, лесная плясунья попыталась добавить звучание этого инструмента в льющуюся мелодию, но это ей не совсем удалось, всё-таки бубен – это не музыкальный инструмент лесных жителей!

С первым ударом бубна Листвяна встрепенулась и, спрыгнув с рук Куржума, пошла к мавке, требовательно протягивая руку, та отдала девочке бубен. Листвяна подняла его над головой и полилась необычная мелодия! Остальные музыканты, заслушавшись, прекратили играть, мелодия была ритмичная и совсем не похожая на ту, под которую танцевали лесные девы. На бубне так невозможно сыграть! Но Листвяна играла! Мелодия стала ещё ритмичнее и быстрее, и рыжая девочка (её тусклые волосы вспыхнули яркой рыжиной, словно загорелся костёр) закружилась в танце. Совсем не таком, как танцевали мавки и дриады, но не менее красивом. Словно огненный вихрь метался по поляне, но при этом не приминая цветы, наоборот, там, куда Листвяна ступала, они становились ярче и больше! А бубен пел, его глухой рокот перемежался высокими нотами, и всё это сопровождалось звонкой мелодией колокольчиков. На бубне такое просто невозможно сыграть, но Листвяна играла! Играла и танцевала, на неё смотрели притихшие лесные жители, отступившие к краю поляны. Танец девочки совсем не был похож на танцы лесных обитателей, хоть и ритмичные, но плавные, это было стремительные, но не рваные движения, мягко и органично перетекавшие одно в другое. Резко ударил бубен - и девочка застыла, подняв его над головой. Наступившую тишину никто не решался нарушить. Её разорвала громко ойкнувшая Ухря, с криком «Листвяночка» бросившаяся к девочке, Альен последовала примеру подруги. Перемена, произошедшая с девочкой, поражала: её бледная кожа стала золотистой с изумрудным оттенком, вернее такими были чешуйки, в которые кожа превратилась. Эти чешуйки были не просто такого цвета, они, словно сделанные из перламутра, светились мягким внутренним светом. Волосы, ставшие особенно ярко-рыжими, уже не висели безвольными прядями, а весело топорщились во все стороны. Но не это поражало: глаза, прежде мутного, тёмно-зелёного болотного цвета, стали ярко-зелёными и приобрели необыкновенную глубину! В эти большие зелёные глаза, казалось, можно провалиться и утонуть! Листвяна обняла подбежавших к ней подруг и засмеялась так, словно зазвенели серебряные колокольчики! Но бубен из рук не выпустила, явно не собираясь отдавать его прежней владелице. Та, видно, это поняла и, приблизившись к девочке, сказала: