Я тебя нашёл (СИ) - Калисто ла Фей

медленно. Она просила двигаться быстрее, глубже, и я подчинялся. Я был на ней. Она была на мне, я был сзади и выбивал крики из её уст. И она кричала. Кричала. Кричала. Если бы не заклинание заглушения, то от её криков развалились бы вековые стены Академии. Содрогаясь в блаженных конвульсиях, не желая терять этот миг, я заключил девичье тело в объятиях.

Помоги мне, вечная пурга, как исправить то, что я натворил? Я прижал Эрику к себе и провалился в сон.

Эрика

Снова было тяжело дышать. Я распахнула глаза. Снова не моя комната. Это спальня Малакая. Воспоминания пробивались сквозь затуманенное сознание: Ад, Дикая Охота, портал, потрясающий секс. Возможно, стоило бы заверещать, как полуденница, но как же было чертовски хорошо, как же было уютно в этих сковывающих объятиях. Ничем хорошим эта сказка не закончится, он обещал мне разбитое сердце. Я начала ворочаться, пытаясь выкрутиться из сплетения рук.

— Убегаешь? — пробубнил пленитель.

— Нет, хочу сходить в душ и задать тебе миллион вопросов.

Ответом был лишь протяжный вздох.

Мы договорились встретиться в лаборатории Зайберта. Я словно сидела голой попой на дикобразе. Ну когда ж он появится? Дверь распахнулась, и вошёл колдун, напряжённый и скованный. Он сел напротив, и из меня полились тысячи вопросов, на которые он отвечал неохотно.

— Тебе можно поделиться знаниями?

— Эрика, эти знания не принадлежат ни вашему миру, ни вашему времени. Слишком могущественные, слишком затерянные в веках.

— Почему так произошло? Я знаю легенды о потере магического потенциала, но так ли это было на самом деле?

Малакай вздохнул и откинулся на спинку кресла, запрокинув голову.

— Война троемирия? Хотя это не было войной. Одно сражение — масштабное, кровопролитное. Небеса захлопнулись, фейри разбежались кто куда, в зависимости от стороны, которую поддерживали, Ад скрылся.

— Постой, то есть ангелы существовали?

Я даже подскочила с кресла. Начала ходить из стороны в сторону.

Это невероятно! Старинные выцветшие картинки в обшарпанных фолиантах оказались правдивы. Это не мифы, не сказки — это реальность.

Я присмотрелась к Малакаю — на вид лет тридцать. Колдун Дикой Охоты.

— Псина! Я видела огромную жуткую тварь. Что это?

Он напрягся, сжал челюсть, побелели костяшки рук, что лежали на дубовом столе.

— Это большая ошибка. Моё тщеславие.

— А тот артефакт, ты его создатель?

Он не сказал ничего, просто кивнул.

Сама не знаю, как оказалась у него на коленях. Схватила за плечи и вгляделась в его глаза. Почему я считала их страшными? Да, цвет чёрный, густой, тёплый, обволакивающий. Хотела что-то спросить, но мысли путались, я не могла составить ни одного предложения. А он смотрел и молчал. По его выражению лица я поняла, что он жалел, что рассказал мне, кем является. А я? Я знаю, что он уйдёт, оставит в душе и в сердце рваную кровоточащую рану, которую мне не залечить. Никогда.

* * *

Как-то вечером, когда мы нежились в кровати, Малакай вручил мне чёрную тетрадку.

— Думаю, тебе захочется это изучить. Я дарю её тебе.

На вид она была очень старой, на первых страницах был изображён чертёж артефакта.

— Это…

— Гофод. Артефакт, способный перемещать человека в пространстве.

Я уже перестала расспрашивать Малакая о секретах, он всё равно не желал ими делиться. Смотря на страницы с пометками, не верила своим глазам. Информация, что хранила эта книжонка дороже, чем наш город, и за такие сведения убьют, не задумываясь. Мне не хватало слов описать свою радость, и я не нашла ничего лучше, чем броситься в объятия колдуна, увлечь его в поцелуй, а дальше осталось только заглушить пространство.

Утро понедельника я ненавидела больше всего. Дедуля специально поставил все мои лекции первыми парами. Студенты, конечно же, желали, чтобы обучал их молодой красивый преподаватель, оговорочка — студентки. Они выстаивали огромную очередь, чтобы получить комментарии к моим лекциям. В один из таких понедельников после проведённой пары я шла в кабинет Малакая, но на подходе услышала разговор. Приторный сладкий голосок ворковал и просил провести дополнительные уроки и стать индивидуальным репетитором, мужской голос вещал о ненужности этих занятий. Как только я вошла в кабинет, студентка бросилась на колдуна и вцепилась своими губёшками в его. Маг так и стоял, держа в руках пергаменты.

— Кхмх, — прокашлялась я с усиленной хрипотцой.

Студентка Вария, пятый курс, сожри её волколак, отстранилась.

— Прошу прощения, что прерываю, профессор Алласторс, это тесты шестого курса для проверки и ведомость. Я аккуратно положила стопку проверочных на стол.

Ох, если бы можно было запечатлеть его лицо на картине. Так выглядит лицо смертника, который видел, как отрубают голову на гильотине его соратнику, а следующему на эшафот подниматься ему.

Девушка подхватила сумку и, проходя мимо меня, победно сверкнула глазками. Видимо, решила, что выиграла в войне за молодого преподавателя.

Молодого… Он ведь старее, чем наша Академия, одного возраста с книгами из магистратской секции. И всё же война за него действительно оказалась не шуточная. Малакая на каждом углу поджидали юные особы, слали открытки и любовные письма. Они хорошо горели в камине в ночное время, озаряя наши тела во время занятий любовью.

— Огонёк, — сказал он с придыханием.

Могущественный колдун леденящей душу кавалькады боится.

— Их нужно проверить к завтрашнему утру.

И, развернувшись на каблуках, пошла в сторону двери. Перед тем, как шарахнуть дверью, я швырнула огненный шар в его стол, он вспыхнул, как сухой листик в костре.

Хорошо горит.

— Эрика, там были важные документы! — закричал колдун.

— Восстановишь, ты талантливый! — заорала ему в ответ.

Я шла в сторону общежитий и улыбалась, как проклятый волшебный кот. Злилась ли я? Нет. Я знаю и чувствую, что испытывает ко мне Малакай, его прикосновения, его поцелуи, каждую ночь слышу, как моё пламя освещает его чёрный, как ночь, жизненный путь. Но за то, что он стоял каменным истуканом и не оттолкнул девушку, придется попотеть. Конечно, для такого могущественного колдуна из пепла возродить документы особого труда не составит, но не оставлять же его без наказания. Мое понедельничное настроение было впервые прекрасным.

* * *

Близился конец октября и мой любимейший праздник — Самайн, ознаменование начала тёмного времени года. Я любила дождь и холод, в это время преподаватели собирались на общей кафедре за бокалом крепкого и, укрывшись пледом, под треск дров камина и завывание ветра за окном рассказывали истории.

Эта ночь стала самой болезненной в моей жизни. Ночь, когда сердце разбилось на миллиарды осколков, но ещё трепыхалось, подавало признаки жизни, истекало кровью, пыталось выжить. Грудь сдавило