Обаятельная Вера - Диана Машкова

– Ты, Вера – ископаемое, – наградил он Веру Александровну метким эпитетом, – оставь Ирочку в покое. Посидит она у вас полгодика, потом я ей место получше найду. Ясно?

– Подпишите мне заявление.

– Не дури, – ректор взял из ее рук бумагу и порвал в мелкие клочья, – пока Зульфия Ильдусовна не защитится, никуда не уйдешь.

– Не имеете права!

– Иди, – он снова расхохотался, – доказывай. Хоть в прокуратуре.

Вера Александровна вышла из кабинета ректора, ощущая себя оплеванной. Да так оно, по сути, и было.

С того дня она уже не могла ходить на работу без отвращения. Некогда любимое дело превратилось в каторгу: тошнило от одного вида учебников и становилось стыдно, когда в аудиторию входили студенты. Ведь каждого из преподавателей смешали с дорожной пылью. И чему эти люди могут научить, если сами превратились в рабов, потерявших свободу и право голоса?

Утром Вера проскальзывала бочком в аудиторию и сидела в ней до конца занятий. Кафедра перестала быть местом, где преподаватели собирались, работали, пили чай и обсуждали студентов: каждый теперь обходил ее за версту. Одна только Ирочка – притихшая и какая-то болезненная – восседала на кафедре в гордом одиночестве. Она даже не рискнула перебраться за стол Тамары Львовны: так и осталась на своем прежнем месте.

Невозможно было понять одно: неужели девочка оказалась настолько глупа, что не сообразила раньше – никто не позволит ей фактически руководить! Все прекрасно помнили Ирочку еще студенткой: тихая троечница, бледная моль. Пусть отсиживает свои полгода и отправляется на новую должность, которую припас для нее благодетель.

Но уйдет она или нет, а крепкий и работоспособный коллектив кафедры Камиль Шабанович безнадежно порушил. Занятия велись теперь из-под палки: надо, и только. Прежнего задора в работе со студентами ни у кого из доцентов и профессоров не наблюдалось.

Другой разговор, что рельсы, накатанные годами, никуда не делись. Только вот профессионализм превратился из вдохновенного в инерционный. И стыдно было как раз потому, что все понимали – студенты чувствуют, как изменилось отношение преподавателей к работе. Да только не могут ведь люди бесконечно черпать душевные силы в себе! Нужна мотивация и подпитка.

Студенческий театр, который успел завоевать в городе добрую славу и прибавить очков ректору, – даже в Министерстве образования в прошлом году выступали, – умер. Вера не могла и не хотела начинать все сначала: из старой труппы многие получили дипломы в прошлом году, а искать новых актеров не осталось ни запала, ни сил. Да и без Сережи Шматова со всем этим чудом было не справиться.

Сергей закончил учебу: успешно сдал экзамены, защитил диплом и устроился переводчиком в филиал западной компании. Не важно, что Вера Александровна все-таки помогла – порекомендовала его директору, другу юности Ильнура. Главное, что Сережа и сам оказался большим молодцом. Как ни странно, именно «Пигмалион» и Верина критика сценария заставили его засучить рукава, чтобы выучить язык в совершенстве.

Вот и вторая очевидная польза после брака Катарины и Петруччио от безвременно почившего студенческого театра.

В отношениях с Сергеем так ничего и не переменилось. Тогда, после возвращения из Ярославля, Вера Александровна затеяла с юным поклонником непростой разговор: пришло время расставить все точки над «i». Хотела объяснить, что не приемлет отношений «учитель – ученик» не только по этическим соображениям, но и по природе своей. Дошло до того, что рассказала мальчишке – никогда такого раньше не делала – историю матери и отца. Он все понимал, слушал с сочувствием, а потом вскидывался и снова убеждал преподавателя в своей любви. Каждый в итоге так и остался при своем мнении.

Получив диплом, Шматов явился к Вере домой с громадным букетом роз и тоненьким золотым колечком – делать официальное предложение. Боже! Она не знала, плакать ей или смеяться. А он убеждал, что будет ждать сколько угодно. Говорил, что готов состариться раньше времени, лишь бы она перестала комплексовать из-за разницы в возрасте.

Бедный ребенок. Что с ним было делать?

Он являлся каждую субботу, словно по расписанию, и вез Веру на купленной в кредит машине то в театр, то в кино, то в ресторан. Иногда ей удавалось отвертеться от «культпоходов», сославшись на плохое самочувствие, но получалось это гораздо реже, чем Вере Александровне того бы хотелось.

За время общения Вера полюбила Сережу как сына. Она радовалась его успехам, была благодарна за чуткость и за внимание. Но он-то хотел совершенно иной любви! И Вера Александровна была вынуждена наблюдать за его мучениями, по-матерински страдая и являясь их же причиной. Радовало только одно: благодаря своей любви Сережа уже добился многого и продолжал стремиться к новым успехам. Он словно постоянно что-то доказывал даме сердца...

Защиту Зули, которая была запланирована на октябрь, перенесли. Причина оказалась нетривиальной – кафедра «природоведения» в один прекрасный день оказалась в эпицентре непредсказуемых событий.

Бывают на свете глупые и слишком амбициозные люди – сочетание трагическое, – и, как очень скоро выяснилось, Ирочка была из их числа.

Окончательно сообразив, что занимаемая должность не имеет ни над одним преподавателем кафедры власти, – даже на заседания кафедряне не являются, – она начала искать новые пути доказательств собственной значимости.

Козырь у бедняжки был только один – Камиль Шабанович. Поэтому и швырнула она именно им.

В начале октября Ирочка оповестила добрую половину преподавательского состава учебного заведения о том, что беременна. И не абы от кого, а непосредственно от ректора института! Не постеснялась добавить и несколько слов о том, что в данный момент Камиль Шабанович уже разводится с супругой.

Одному богу известно, какая каша была у нее в голове! Но механизм сплетен любого учебного заведения работает быстро – не прошло и недели, как информация добралась до ушей ректора и даже его семьи.

Что тут началось! Супруга Камиля Шабановича, до этого момента ни разу не появлявшаяся на работе мужа, собственной персоной приехала в институт. И не куда-нибудь, а именно на кафедру английского языка. Разговор за закрытыми дверями был трудным и жестким – Ирочка после него ревела как белуга добрых два часа. Даже сорвала занятия на своем первом курсе.

Надо ли говорить, что никто не торопился ее утешить? Невозможно сочувствовать человеку, собственными руками вырывшему себе яму. Какой нужно быть дурехой, чтобы додуматься вытащить на свет божий такой позор, да еще и бравировать им?

Устройство современного мира оказалось за пределами понимания таких «ископаемых», как профессор Орлова: мужчины гордятся тем, что умеют облапошить и обворовать; женщины, им под стать, кичатся порочными связями.