Здесь Русью пахнет - Маргарита Полякова

В принципе, к Фьяне можно было сорваться в любой момент. Однако Марина (не без основания) опасалась, что разъяренный дьюла вышлет за ней погоню. А с обозами и людьми быстро передвигаться невозможно. Лучше уж было дождаться, когда Бячислав увязнет в сражениях и будет занят чем-нибудь более важным, чем слежка за баронессой. К тому же, и половцы еще ни сватов ни засылали, ни намерений своих не обозначили. А значит, время терпит. К тому же и работы у Марины было непочатый край. Не одного, так другого воина принесут. А раны у всех такие, что в пору только руками развести и искренне удивиться, почему они до сих пор живы. Хорошо хоть Марине удалось целую артель девок набрать себе в помощь. Те и полезные для жизни навыки приобретали, и глазки раненым строили.

Однако особенно напрягало Марину вовсе не количество больных. И даже не женихания неизвестного Тараканчика. Особенно Марину напрягала необходимость выезжать к больным из дому. Случалось это, правда, довольно редко, но тем не менее было довольно неприятным. Прежде всего потому, что Марина волновалась за дочь. Зная мерзкий характер дьюлы, она вполне допускала, что Бячислав способен разыграть Зоряну как козырную карту. И путем шантажа заставить Марину делать все, что ему понадобится. Поэтому покидать дом для баронессы было сущим мучением, и она отвиливала от подобных приглашений как могла. Иногда, правда, выручала Фьяна, соглашаясь посидеть с ребенком (как это было во время путешествия Марины к Индрику) но нельзя же пользоваться ее добротой постоянно! Да и не хотелось Марине надолго с ребенком расставаться. Впрочем… иногда возникали такие ситуации, что деваться было попросту некуда. Не пошлешь же подальше единственного на всю округу мельника! Самой потом к нему обращаться придется, так он наверняка припомнит. И окрестным жителям тоже припомнит. Дескать, раз ваша хозяйка меня не уважает, идите молоть муку на другую мельницу. А другая — семь верст киселя хлебать от Ласково.

Конечно, изначально Марина предложила Горяю привезти болящего к ней. Даже повозку и охрану обещалась выделить. Однако мельник уперся, как баран в новые ворота, и просил, чтобы лекарка приехала к нему на дом. Дескать, не стало бы хуже знатному гостю от перевозки. Марина повздыхала, поспорила, но (деваться некуда) согласилась. Оставила дом на Бермяту (уж он-то точно за Зоряной присмотрит) и направилась на мельницу. Благо, ехать было не так уж далеко. По пути она попыталась расспросить Горяя о том, что это за важный гость посетил его мельницу, и какая такая страшная болезнь на этого гостя обрушилась, но мельник ничего толкового сказать не мог. Марине надо было сразу обратить на это внимание, но она слишком привыкла к тому, что в трудных случаях местное население обращается именно к ней, а потому заикания мельника отнесла на счет его стеснительности и некомпетентности в вопросах медицины.

Зря. Ибо расположившийся на мельнице больной оказался в высшей степени примечательной личностью. Марина укоризненно посмотрела на растерянного мельника и вздохнула. Теперь-то было понятно, почему Горяй настаивал на том, чтобы лекарка приехала сама к нему на мельницу. Такого больного в Ласково действительно везти не стоило. В доме мельника, на выделенной для такого случая постели, лежал черт. Активно покрытый серой шерстью от макушки до высовывающихся из-под одеяла копыт. Поросячий пятачок вместо носа, обвисшие кошачьи усы, пара рожек сантиметров по 15, заостренные кончики довольно больших ушей и свесившийся с кровати хвост с кисточкой. Картина маслом. Черт открыл вполне человеческие, желтовато-зеленые «кошачьи» глаза, и Марина поняла, что пациенту и впрямь плохо.

— Ну? Что случилось? — поинтересовалась она у мельника.

— Дык за мукой ко мне пришли, окаянные. Я им намолол, а как вынес, гляжу, а ентому паразиту плохо стало. До дому потерпеть не мог!

— Что ж ты так на него, бедного, ругаешься? — фыркнула Марина.

— Дык як же не ругаться? То ж не простой черт, а сам Вул, принц, значится, ихний.

— И зачем принца на мельницу потащило? Никого другого не нашлось за мукой сходить?

— А я ж что говорю! — праведно возмутился Горяй. — Нешто дело царскому сыну самому с мельником якшаться? А они ржут стоят, ироды рогатые, ровно кони!

— Они? С принцем еще кто-то был?

— А то ж! Цельных три черта! Говорит, охрана его. А я так мыслю, что дружки просто. Нет у них к царскому сыну должной почтительности.

— А где они сейчас? — нетерпеливо поинтересовалась Марина, желая выяснить, что же тут произошло.

— А в сенцах стоят, знака ждут. Звать?

— Зови.

Делегация прибывших на мельницу чертей действительно оказалась весьма внушительной. И не потому, что весьма крупных мохнатых особей было аж три штуки. Дело было в том, как они выглядели. Марина с изрядной долей удивления рассмотрела черные фраки, мягкие шляпы, высокие кожаные сапоги и украшения. Да. То, что перед ней явно стояли не простые телохранители, было ясно, как дважды два. Видимо, Горяй был прав. И принц вышел в свет в сопровождении самых близких своих друзей. Наверняка, имевших в мире чертей высокие титулы. Однако на данный момент Марину гораздо больше интересовало, что же произошло. Почему принц внезапно почувствовал себя плохо? И что вообще может болеть у чертей? Марина даже не знала, есть ли у них сердце. И не являются ли человеческие лекарства для них смертельными. Три растерявшихся царедворца старались ей помочь изо всех сил. Видимо, понимали, что с ними будет, если они вернуться назад без принца. Или с хладным августейшим трупом на лапах. Перспектива, весьма вероятно, была довольно ужасной, ибо черти (несмотря на повышенную мохнатость) даже побледнели. Однако, при всем своем старании, троица тоже не смогла сказать Марине ничего определенного. Типа буквально отвернулись на минутку, а принцу уже плохо. Так что пришлось лекарке действовать на свой страх и риск.

— Ты только это… вылечи его. А уж я не поскуплюсь, не сумлевайся, — горячо обещал ей мельник.

— Боишься, что черти мстить тебе будут, если что? — прозорливо угадала Марина.

— А то нет? Сейчас у меня дела идут. Я и сыт, и пьян, и никому не должен. А ну как черти вмешаться решат? Муку портить будут, да мельницу ломать. Вона, кузнец с ними в рассорку вошел. Так у него кажный волос в долгу, все заложено — перезаложено. На кой мне надо сие? Так что уж ты постарайся, вылечи ирода проклятущего.

— Постараюсь, — вздохнула Марина.

Однако самым сложным оказалось не поставить диагноз. И даже не разобраться в анатомии черта. Самым сложным оказалось стянуть с принца одеяло. Стеснительный Вул, увидев, что в лекари к нему пригласили девицу, держал оборону до последнего. Пришлось Марине прибегнуть к помощи его друзей. Ну? И чего упирался? Все равно же в портках лежал. Портки, правда, были первый класс. Широкие, черные, с отливом. Сразу видно, что принц, а не какой-нибудь проходимец. Чего? Неприлично девке на раздетого мужчину смотреть? Так ты не мужик. Ты черт. И с каких это пор у чертей понятия о приличиях появились? Молчал бы уж… жертва неопознанной болезни. И не мешал врачу.