Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

Он снова завизжал, пискляво, пронзительно, выгнув спину от наслаждения, пробужденного болью. Потом ухватился за соединявшую нас цепь, притянул меня к себе, заставил рухнуть на колени рядом с ним.

— Честью моей клянусь, — простонал он, — я переломаю все твои косточки, паскуда. А потом трахну тебя, пока ты будешь в отключке.

Я вся напряглась от голода и вожделения, жидкий жар пылал между ног, и я облизала клыки, чувствуя сладкий лакричный привкус собственного яда.

— Конечно, мио каро, все, что захочешь, — выдохнула я, не в силах совладать с возбуждением, и нагнулась, чтобы поцеловать его. — Но сначала моя очередь пить кровь.

— Черт побери!!! Что это за дьявольщина?! — Крик Бобби вернул меня к действительности.

Я глядела в его потрясенные серые глаза, не в силах вымолвить ни слова.

— Это какое-то воспоминание, да? — Теперь его серые глаза были уже не потрясенными, а изумленными, это большая разница. — Я поймал какое-то твое воспоминание — твое и Розы!

Зараза! Я все это чувствовала, прожила, словно свое! И я знала этого мальчишку, точнее, этого кровососа, я знала, как его зовут — Бастьен, — и знала, что он получил от этих игрищ столько же удовольствия, сколько и Роза. И еще я знала, что обещание он дал всерьез. Бастьен был Автарх — мало того, он был мой суженый…

Меня бросило в пот, к горлу подступила тошнота, и я сжала губы, чтобы сдержать рвоту. Бастьена здесь нет. Он мне ничего не сделает. И вообще это не мое воспоминание, это случилось не со мной! Во рту стало кисло и мерзко. Это Розино воспоминание. Тогда какого лешего оно делает у меня в голове?!

— Послушай, — перебил мои размышления Бобби, — то, что я видел, меня совсем не напугало, понимаешь? Я все равно хочу, чтобы ты спросила Розу…

— Я же тебе сказала, я не могу ни о чем спрашивать Розу, — рассердилась я.

Как мне, интересно, с ней разговаривать, если я даже не знаю, где она и жива ли — в противоположность ее телу? За последний месяц я ни разу не пользовалась маскировочным заклятием… Стоп, а вдруг именно поэтому у меня появились чужие воспоминания? Вдруг чары испортились?!

— Прошу тебя! — чуть не плакал он, стиснув мне пальцы. — Я прямо не знаю, как быть! Если ты чего-то хочешь… кусать тебя мне нельзя, но я красивый, говорят, очень хорош в постели, в сексе умею делать все на свете, а если тебе нужно что-нибудь другое…

Я покачала головой — он был такой несчастный, что и раздражал, и умилял одновременно.

— Бобби!..

Он затараторил:

— Мне надо уходить от «Того», но, если я просто уйду, а другие Господа меня не примут, «Тот» имеет право отнять у меня Дар, а тогда я погиб, в самом деле погиб, и за папой будет некому ухаживать! Прошу тебя! Умоляю! — Он снова прижал мои руки к губам…

…И его клыки оцарапали мне костяшку, рассекли кожу, от острой боли — сразу после полномасштабного чувственного воспоминания — все мое тело скрутила паника и страсть. Я изо всех сил дернула руками, пытаясь высвободиться.

Бобби застонал, зрачки у него расширились от жажды, он судорожно стиснул мои пальцы. Губы раздвинулись, блеснули все четыре острых клыка, он принялся слизывать капли крови, набухавшие в царапине. Меня обволакивал лакричный запах яда, кожу обдало жаром, я замерла. Бобби прижал меня к стене, откинул голову, готовясь впиться мне в горло…

Самоцветы в серебряном обруче вспыхнули желтым, словно кошачьи глаза в темноте, и вампира перекосило от боли. Крупинки яшмы, вделанные в наручники, засверкали ярко-зеленым, пальцы Бобби сами собой разжались, и я оказалась на свободе. Бобби всхлипнул, рухнул на пол и сжался в комочек, по его щекам текли розовые слезы.

Я глядела на него не мигая, мне хотелось ему помочь, но я понимала, что ничего не могу поделать. Прислонясь к стене, я перевела дух, — из-за Боббиной просьбы мне было и тошно, и противно, и совестно. На самом деле вампиришка не смог бы укусить меня даже без серебряных оков, так что мне ничего не грозило. Я посмотрела на кровавую полосу на пальцах и прикрыла глаза — не надо было от него отбиваться. Меня же учили. Моя мачеха Матильда постоянно твердила, что, если от вампира убегать или отбиваться, это его только раззадорит. Естественно, если замереть на месте, это не помешает вампиру тебя укусить, когда он одержим жаждой крови, однако покорное согласие, возможно, сохранит тебе жизнь. Бобби даже не был одержим жаждой крови, он просто был молод, голоден и перепуган — еще до того, как в дело вступило «воспоминание». Меня передернуло, и я пинком отправила эту мысль в темный угол сознания. Поделом мне, надо было помнить, что следует сохранять спокойствие и поменьше шевелиться.

— Мисс Тейлор, как вы себя чувствуете? — спросил мягкий, заботливый мужской голос.

Я открыла глаза и заморгала — неподалеку от меня стоял молодой человек лет двадцати с небольшим, в шикарном сером костюме, и встревоженно смотрел на меня. Ухоженная эспаньолка и мелированная стрижка, уложенная гелем, показались мне смутно знакомыми. Потом я заметила у него на лацкане красный душеспасительский крест, и в памяти всплыло имя: Нил Баннер.

Рядом с ним стоял гоблин-колотун — исполин почти пяти футов ростом.

— Не желаете ли, чтобы наш Таддеуш помог вам разобраться с вампиром, мисс Тейлор? — спросил Нил Баннер.

Гоблин Таддеуш поиграл бейсбольной битой, обернутой блестящей фольгой, и предупреждающе оскалил черные зазубренные резцы — сверкнули алым инкрустированные в эмаль крошечные крестообразные рубины. Длинные волосы гоблина с серыми и красными прядями были стянуты на макушке в «пальму» и торчали вверх дюймов на восемь, а затем падали на могучие плечи. Его собственный значок-крест красовался на почетном месте рядом с десятком других — в самом центре груди. А поверх обычной формы Гоблинской Службы Охраны — сине-зеленого комбинезона — он носил серый душеспасительский балахон, тоже изукрашенный большими тамплиерскими крестами.

— Только скажите, мисс, — прорычал Таддеуш голосом, низким даже для тролля, — и я из этого кровососа фарш сделаю.

Я с сочувствием поглядела на Бобби, который все еще корчился на полу.

— Мне кажется, джентльмены, он будет нам благодарен, если мы не станем его трогать и подождем, пока он придет в себя.

Я провела пальцем по носу и улыбнулась Таддеушу, не разжимая губ, — традиционное приветствие: я совсем не хотела, чтобы он решил, будто я ему возражаю.

— Тем не менее спасибо, — вежливо добавила я. — Если мне когда-нибудь надо будет сделать из вампира фарш, я буду знать, к кому обратиться.

Я не шутила, и не потому, что Таддеуш был, без преувеличения, на голову выше всех остальных гоблинов. Гоблины обычных размеров тоже отличались беспощадностью — просто мне подумалось, что расправиться сорвавшимся вампиром для Таддеуша будет все равно что прихлопнуть назойливую муху.