Как уморительны в России мусора, или Fucking хорошоу! - Дмитрий Черкасов

На подмостках Жора не блистал.

Он служил "штанами[82]" и перебивался с "советского баночного[83]" на вермут "Два мента[84]" и "плодово-выгодное[85]", пока, наконец, ему не улыбнулась удача и его не пригласили выступить в роли конферансье на праздновании дня милиции во Дворце Культуры имени Дзержинского.

В разгар фуршета, последовавшего сразу за концертом, Любимов помог подняться с пола какому-то замызганному мужику в штатском костюме, выпил с ним на брудершафт, облобызался и получил от новоприобретенного «друга» шутливое предложение послужить Родине в качестве сотрудника уголовного розыска.

— Будешь как сыр в масле кататься!.. Обещаю! — бессвязно кричал мужик. — Да у нас!.. Да мы их знаешь как?!.. — кого «их», собеседник не уточнял. — Ого-го!.. Милиционер — это звучит гордо!.. Вот ты кто такой?..

— Актер! — самозабвенно врал Любимов. — Настоящий! Гамлета играю!

— Гамлет — это фигня!.. А можешь стать сотрудником органов! Понимаешь?.. С большой буквы сотрудником!.. Ты — и в органах! Прикинь, а?.. Причем во внутренних!.. Это ж красота!.. Вылез, арестовал, кого надо, и обратно… во внутренние органы!..

Бухой в сосиску и хохочущий от показавшейся ему удачной шутки Жора тут же написал заявление с просьбой принять его на работу в УР[86], не менее наклюкавшийся мужик с веселым ржаньем завизировал бумагу, сунул ее стоявшему неподалеку навытяжку какому-то генерал-лейтенанту и опять упал…

На следующее утро похмельный актер очнулся в кабинете на втором этаже Литейного, 4[87] в обнимку с бронзовым бюстом тогдашнего Генерального секретаря КПСС и страшно гудящей головой.

Рядом в застегнутых на все пуговицы рубашке со сбившимся насторону галстуком и в пиджаке, но при этом — в линялых семейных сатиновых трусах, сидел давешний собутыльник, оказавшийся первым заместителем министра внутренних дел, и тупо рассматривал новенькие удостоверение лейтенанта милиции и табельный «макаров» в заводской смазке, принесенные не в меру исполнительными подчиненными. Идиоты-подчиненные успели за ночь оформить все документы, вытащить из постели директора Ленкома, заставить того составить и подписать приказ об увольнении Любимова «в связи с переходом на другую работу», и поставили в трудовую книжку Жоры две печати: одну, закрывающую его актерскую карьеру, — в театре, другую, открывающую блестящие перспективы на правоохранительной ниве, — в отделе кадров ленинградского ГУВД.

Отступать было поздно.

Причем всем.

В те далекие времена завизированное заместителем министра заявление гражданина с просьбой принять его на службу «в ряды» имело непреложную силу первого закона Ньютона, а крутить бюрократическую машину назад означало подставить и высокого госчиновника, и всё руководство ленинградской милиции. Последствия же для попытавшегося бы возмутиться Жоры наступили бы весьма печальные, вплоть до отправки новоиспеченного лейтенанта в психушку.

Так второсортный и сильно пьющий лицедей Любимов, в девичестве — Горелик, неожиданно для себя стал ментом.

Последним смутным воспоминанием Жоры о проведенном в компании коллег вечере было хоровое исполнение матерных частушек с дежурным по питерскому ГУВД в качестве солиста и с Любимовым в качестве дирижера.

Во всяком случае, до того момента, пока майор не навернулся с табуретки.

Шишка на лбу и «дирижерская палочка» — вилка с наколотым на нее куском жирной селедки, найденная впоследствии во внутреннем кармане пиджака, — являлись тому доказательствами…

Любимов приоткрыл левый глаз и пошарил руками вокруг себя.

Было светло и холодно.

Жора с трудом приподнял правое веко, уперся руками в нечто прямоугольное, оторвал голову от какой-то плоской, твердой и шершавой поверхности, и огляделся.

Взору заслуженного опера открылись голые бетонные стены недостроенного дома, куда его непонятным образом занесло ночью. А, судя по пронизывающему ветру и расположенной примерно на одном уровне с местоположением оперативника кабинки оператора подъемного крана, Жора заседал еще и на одном из верхних этажей.

Любимов посмотрел прямо перед собой, ощупал под собой сиденье шатавшегося стула, убедился, что оно сухое, облегченно вздохнул и опустил глаза.

С иллюстрации в газете «Невское семя», на которой были разложены замерзшие остатки скудной закуски — вскрытая полупустая банка кильки в томате, два обгрызенных леденца и половинка бублика с маком, — на майора сурово смотрело знакомое горбоносое лицо с черной повязкой на левом глазу.

— У-у, Черт Одноглазый [88].., — юдофоб Любимов узнал человека на фото, ему снова поплохело, он рухнул ничком с трехногого стула и стукнулся многострадальным лбом о служивший банкетным столом пустой ящик.

Придя в себя минут через пять, опер огляделся повнимательнее и заметил те детали, что ускользнули от его пытливых глаз ранее.

Например, из-под листа толя, валявшегося возле деревянного стола-ящика, торчали худые ноги, обутые в стоптанные и перемазанные застывшим цементным раствором кирзовые сапоги размера эдак сорок девятого.

Жора несколько минут тупо рассматривал конечности неизвестного, потом откинул толь, вгляделся в небритое незнакомое лицо, скользнул расфокусированным взором по оранжевому комбинезону со множеством карманов, в который был облачен оказавшийся отнюдь не гигантом хлипкий мужичок, и ничего из событий минувшей ночи так и не вспомнил.

Однако рассиживать Любимову было недосуг, организм требовал срочной поправки здоровья путем поглощения литра, а лучше — двух или трех, пива, и потому майор снова прикрыл незнакомца толем, встал и, пошатываясь, двинулся вниз по лестнице без перил.

Где-то на середине спуска, в районе седьмого-восьмого этажа, оперативник не удержал равновесие, его качнуло в сторону узкого пролета, он запнулся о выступавшую из бетона арматуру, заколотил руками в воздухе в тщетной попытке за что-нибудь схватиться и полетел к земле, обреченно перебирая в памяти знаменательные даты своей жизни и прикидывая, кто из сослуживцев придет на его похороны.

Додумать сию фаталистичную мысль Жоре не удалось.

Полет майора завершился в куче джутовых мешков, спружинивших как самый настоящий батут и отшвырнувших оперативника вверх и вбок, в результате чего Любимов упал аккурат напротив пустого дверного проема, за которым расстилался заснеженный пустырь, и отключился.

Чудом избежавший смерти опер пришел в себя, немного полежал на холодном бетоне, потом сел, нащупал в кармане пачку «Космоса» и зажигалку, и закурил.

Глядя на струйку дыма, истекавшую в морозный воздух с тлевшего кончика сигареты, Жора припомнил, что сегодня у них в отделе состоится празднование дня рождения одного из старейших сотрудников, имевшего кличку «Фильтр», и настроение майора несколько поднялось.

Чей-то день рождения всегда означал море халявной выпивки.

Скурив полторы сигареты, Любимов окончательно повеселел и даже попытался насвистеть веселенький рэповский мотивчик. Но только он напряг мышцы диафрагмы, как его стошнило и Жора снова потерял сознание…

Выбравшись минут через сорок на пустырь, майор поводил жалом, увидел на заборе огромный плакат «Туалет — 100 м. Бегом — 50 м.», возвышавшийся над ограждением стройплощадки рекламный щит с метровыми буквами «Коррекция и исправление горбов. Недорого. Гарантии качества. Клиника доктора К.Могилы.», и в сотне метров от себя — с детства знакомый профиль крейсера «Аврора», и понял, что заночевал в Петроградском районе.

Отсюда до места работы Любимова на Лиговском проспекте было далековато.

«Убойщик» немного повздыхал, с трудом перелез через забор, плюхнувшись в удачно расположенный с другой стороны двухметрового препятствия сугроб, и потопал по Петровской набережной, имея цель поймать у Каменноостровского моста какую-нибудь машину, и посулами или угрозами заставить водителя привести себя в ГУВД.

Маленькую кучку пикетчиков у бывшего Дворца Бракосочетаний, превращенного представителем Президента по Северо-западному региону в свою резиденцию, Жора заметил издалека.

Пикет был политически правильным и верноподданическим, в связи с чем на его охрану были выделены всего два сотрудника милиции.

Демонстранты стояли с плакатами «Генерал Чаплин — мы с Вами!», «Не допустим губернатора на третий срок!», «Мы поддерживаем все инициативы ЗАКСа!», «Решения Уставного суда СПб — в жизнь!», «Час Треф» — самая интересная газета!" и «Эмму Чаплину — в мисс Вселенные!».

Пикетчики вели себя тихо и почтительно взирали на окна особняка.

Время от времени к молчаливым митингующим выходил кто-нибудь из многочисленного аппарата представителя Президента и под объективами телекамер горячо благодарил «сознательных жителей Петербурга» за поддержку курса экс-генерала ФСБ В.В.Чаплина, направленного на смещение действующего главы города и замену нынешнего градоначальника на того, кто будет дружить с семейством Эммы и Виктора Васисуальевича, и не мешать их друзьям разворовывать городской бюджет.