Девочка и пёс - Евгений Викторович Донтфа

проявлялось. Ронберг слез с лошади, но стоял поодаль. Он помнил и про иглы и про огонь из пасти демонического пса и подходить к его голове определенно не собирался, предпочитая оставаться со стороны так сказать зада. Пожилой бриод, стараясь унять дрожь радостного возбуждения, ожидал своей награды.

Мертвые черные глаза Кита глядели в пустоту. Все ПСИ-процессы были отключены и металлический пёс не чувствовал ничего. Он продолжал анализ состава окаменевшей суспензий, вычислял возможный уровень энергии необходимый для того чтобы разрушить её, вычислял вектор приложения силы и равнодушно думал о том, что вероятность выбраться из кокона без посторонней помощи весьма низкая, по крайней мере без некоторой сложной перестройки собственного тела так чтобы передать энергию реактора вовне, сфокусировав её в одной точке и дезинтегрируя всё что в этой точке окажется. И значит скорей всего Элен Акари не дождется помощи от своего робота-ассистента и рано или поздно, учитывая дикий и угрожающий мир этой планеты, девочке возможно будет причинен вред. Также Кит в одном из параллельных процессов отстраненно размышлял о попытке договориться со своими пленителями и как-то выкупить свою свободу. Но предполагая что это в любом случае займет немалое время, в очередной раз приходил к выводу что его маленькая хозяйка в опасности и он не в силах её защитить. Невозможность исполнения основной доминанты его функционирования чрезвычайно угнетала все его нейроструктуры и даже с отключенным блоком эмоций Кит ощущал страшную черную пустоту где-то внутри себя. Наверное будь он человеком то сказал бы в душе.

128

Минлу въехала на вершину холма и остановила коня рядом с Тайвирой.

Дочь купца сумрачно смотрела вперед, на бледно-желтую ленту дороги, которая полого спускалась вниз, затем, чуть изгибаясь, снова поднималась наверх и исчезала за очередной вершиной. На той вершине, слева от дороги стояло высокое приметное черное дерево, странно изогнутое практически в форме буквы "Г". Это был вадуб Чалги, а холм, на котором он рос, прозывался "холмом висельника", известная веха на пути в Акануран, теперь до столицы оставалось совсем немного. Но Тайвира, хоть и чувствовала некоторое облегчение, приближаясь к родному городу, всё равно не могла избавиться от тяжелого гнетущего ощущения какой-то неправильности происходящего. Она возвращалась к отцу в его надежный массивный каменный двухэтажный дом на Бережном бульваре, к своей любимой серо-белой красавице, кобыле Канзе, а те четырнадцать человек из каравана, которым она носила еду в подвал Цитадели, оставались в проклятом Гроанбурге. И чем ближе становился её дом, тем отчетливее девушка понимала, что никакого выкупа за них не будет. Суровый прижимистый торговец Каншуви не сочтет такие траты разумными и ничто, даже просьбы, уговоры и мольбы собственной дочери не заставят его передумать. Но с каким-то холодком в сердце Тайвира осознавала, что теперь она и не станет просить этого выкупа. Потому что… Она не знала почему, потому что так сложилась жизнь, потому что судьба это жесткая и безжалостная штука, так легла карта и это надо принять. Она не знала почему, но знала что не станет унижаться перед отцом, который всё рано ей откажет. Но оставался еще этот дурак Сойвин. Она яростно пыталась выкинуть его из головы, но не могла. И сердце её болезненно сжималось, в груди становилось тесно, глаза застилала влага всякий раз, когда она с содроганием думала какие чудовищные пытки устроил ему Хишен. И она почти ненавидела Сойвина, человека спасшего её от неминуемого надругательства, насилия и унижения. Да, мивар вряд ли бы убил её, уверенный что Каншуви непременно привезет все запрошенные с него деньги за свою драгоценную дочь, но уж наверняка всласть бы поизголялся над ней, свирепо и глумливо истерзав и растоптав её и как женщину и как человека. А может и убил бы, ведь всё-таки он безумец. И Тайвира почти начинала дрожать при мысли какая жуткая участь миновала её.

К девушкам подъехал Талгаро и тоже поглядел вдаль, отбросив за спину свою широкую конусовидную шляпу.

— Видите то дерево, — сказала Тайвира, — это вадуб, на котором когда-то повесили страшного разбойника Чалгу. За тем холмом знаменитый постоялый двор "Золотое колесо". А от него шесть часов пути верхом до Аканурана. Но уже пятый час и мы не успеем до закрытия городских ворот, потому предлагаю остановиться на ночь в "Колесе". — Чуть помолчав, она добавила: — Можно, конечно, доехать до городских стен и переночевать где-нибудь в предместьях. Но там такие вертепы и собирается такой сброд, что наверно лучше не стоит. — Она неуверенно поглядела на своих спутников и смущенно закончила: — Только у меня как и прежде совсем нет денег.

Минлу, внимательно посмотрев на дочь купца, чувствуя что та чем-то подавлена и не слишком-то радуется возвращению домой, бодро сказала:

— Ничего страшного. Как и прежде за всё платит Талгаро.

— Ну отлично, — проворчал лоя. — Девицы омо желают хорошо отдыхать в "Колесе", а платить за всё маленькому лоя. Всегда знал что у народа Омо самые нахальные самки.

Тайвира вспыхнула и резко сказала:

— По приезде в город все твои расходы на нас будут возмещены тебе троекратно.

Фиолетовые губы Талгаро сложились в трубочку и издали некие причмокивающие звуки. Тайвира, не понимая этих сигналов, отвернулась. Минлу, посчитав эти чмоки насмешкой, недобро глянула на лоя, подъехала ближе к дочери купца и примирительно сказала:

— Ну что ты Тайвира, он же шутит. Убого, конечно, но шутит. А никаких денег ему не надо, он совершенно бескорыстен. Я его знаю.

Талгаро досадливо крякнул, но правда тихо.

Тайвира сказала:

— В "Колесе" очень много самых разных номеров, от роскошных покоев до маленьких комнатушек. Совсем дешевых. Такую и возьмем.

— Точно, — поддержала Минлу. Затем протянула ладонь и коснувшись руки дочери купца доверительным жестом, мягко спросила: — Ты думаешь о нём?

Тайвира дернулась, сердито уставившись на кирмианку:

— Ни о ком я не думаю! Надо ехать. — И подстегнув лошадь, устремилась вниз с холма.

Талгаро и Минлу остались на вершине, смотря девушке вслед.

— Какая же ты всё-таки неуклюжая в обращении с людьми, — прокомментировал Талгаро. — В лесу что ли росла?

Минлу снисходительно поглядела на лоя и нравоучительно проговорила:

— А тебе, мой совершенно бескорыстный друг, следует запомнить, что самки это у животных, а у людей женщины.

— Я запомню. — Талгаро залез во внутренний карман и вынул деньги. — Вот держи.

Он ссыпал в ладонь Минлу почти все имеющегося у него монеты. Девушка с удивлением поглядела на него.

— В "Золотом колесе" будем порознь, — сказал Талгаро. — Так будет лучше.

— Почему?

— Иначе привлечем ненужное внимание. Дикая