Вторая мировая война - Уинстон Черчилль

Во всей операции генерал Монтгомери и его начальник Александер проявили глубокий опыт, знания и изобретательность. Монтгомери был превосходным артиллеристом. Он считал, как Бернард Шоу говорил о Наполеоне, что «пушки убивают людей». Мы всегда являлись свидетелями того, как он пытался ввести в действие под согласованным командованием 300 или 400 орудий, вместо того чтобы вести разрозненную артиллерийскую перестрелку, которая была неизбежной чертой танковых рейдов на обширных пустынных пространствах.

Конечно, все происходило в гораздо меньших масштабах, чем во Франции и Фландрии. Мы потеряли у Эль-Аламейна 10 тысяч человек за 12 дней, а на Сомме за первый же день мы потеряли 60 тысяч. С другой стороны, огневая мощь обороняющихся чрезвычайно усилилась по сравнению c предыдущей войной, а в те дни всегда считалось, что для прорыва тщательно укрепленной линии необходимо создать двух– или трехкратное превосходство не только в артиллерии, но и в людской силе. У Эль-Аламейна мы не имели подобного превосходства. Фронт противника состоял не только из нескольких линий укреплений и пулеметных гнезд, но имел также глубокую оборону. А перед этой системой обороны находились минные поля такого качества и плотности, какие были неизвестны до тех пор. Поэтому битва за Эль-Аламейн навсегда останется славной страницей в военных анналах Великобритании.

Она сохранится в истории еще и по другой причине. Она фактически знаменовала собой «поворот судьбы». Можно сказать, что «до Эль-Аламейна мы не одержали ни одной победы. После Эль-Аламейна мы не понесли ни одного поражения».

Глава 11

«Торч» зажжен

Предубеждение президента Рузвельта против генерала де Голля, контакт, который он поддерживал через адмирала Леги с Виши, и наши воспоминания о просачивании информации о Дакаре два года назад – все это заставило нас принять решение скрывать всякую информацию об операции «Торч» от свободных французов.

Президент Рузвельт – премьер-министру

5 ноября 1942 года

Я очень опасаюсь, что всякая причастность де Голля к операции «Торч» неблагоприятно отразится на наших попытках привлечь значительную часть французских сил, находящихся в Африке, на сторону нашей экспедиции.

Поэтому я считаю нецелесообразным давать де Голлю какую бы то ни было информацию относительно операции «Торч» до того, как произойдет успешная высадка.

Необходимость найти какого-нибудь видного французского деятеля была очевидна, и с точки зрения англичан и американцев наиболее подходящей фигурой был генерал Жиро.

Американцы вступили в секретные переговоры с генералом, и были подготовлены планы в решающий момент доставить его с Ривьеры в Гибралтар. На «Кинг-пин», как мы называли его в нашем шифре, возлагалось много надежд. 3 ноября я телеграфировал президенту:

«Кинг-пин» сообщил нам по радио, что он решил перейти к нам сейчас же, и просит прислать за ним самолет, который доставил бы его в Гибралтар. Эйзенхауэр ответил ему, посоветовав воспользоваться английской подводной лодкой, находящейся под командованием американского капитана, которая уже находится вблизи побережья».

Жиро и его два сына были благополучно доставлены в Гибралтар.

Тем временем наши великие армады приближались к театру военных действий. Мы твердо решили ничего не жалеть, чтобы обеспечить их благополучное прибытие. Большинство конвоев, вышедших из английских портов, должно было пройти через Бискайский залив, кишевший немецкими подводными лодками. Нужны были внушительные эскорты, и нам нужно было не только как-то скрыть концентрацию судов, которые с начала октября начали скапливаться в Клайде и в других западных портах, но и держать в тайне отправку самих конвоев. Нам это вполне удалось. Собственная разведка немцев внушила им мысль, что нашей целью снова является Дакар. К концу октября около 40 германских и итальянских подводных лодок находилось к югу и востоку от Азорских островов. Им удалось нанести сильный ущерб большому конвою, направлявшемуся домой из Сьерра-Леоне, и потопить 12 судов. При существовавших обстоятельствах это можно было пережить. Первый из конвоев для операции «Торч» вышел из Клайда 22 октября. К 26 октября все быстроходные транспорты были в море, и американские силы направлялись к Касабланке прямо из Соединенных Штатов. Вся экспедиция, насчитывавшая около 650 судов, уже двинулась в путь. Суда пересекли Бискайский залив и Атлантический океан, не замеченные подводными лодками и германской авиацией.

Мы мобилизовали все наши ресурсы. На севере наши крейсера следили за Датским проливом и выходами из Северного моря, чтобы оградить операцию от вмешательства вражеских надводных судов. Другие прикрывали пути из Америки близ Азорских островов, а англо-американские бомбардировщики совершали налеты на базы подводных лодок вдоль атлантического побережья Франции. Несмотря на явную концентрацию подводных лодок в районе Гибралтарского пролива, ведущие суда начали входить в Средиземное море в ночь на 6 ноября, еще не замеченные противником. Только 7-го, когда алжирский конвой находился менее чем в 24 часах пути от места назначения, он был замечен, но и тогда атаке подверглось лишь одно судно.

5 ноября Эйзенхауэр совершил опасный полет в Гибралтар. Я передал эту крепость под его командование, где он устроил свой временный штаб в качестве руководителя этой первой крупной американской и английской операции.

Наступила очередь Гибралтара сыграть важную роль в этой войне.

Здесь было сконцентрировано большое количество самолетов для операции «Торч». Весь перешеек был забит машинами, и к решающему часу здесь было собрано 14 эскадрилий истребителей. Вся эта деятельность неизбежно протекала на глазах у германских наблюдателей, и мы лишь надеялись, что они подумают, что это подкрепление для Мальты.

Мы столкнулись с весьма любопытным, но в конечном счете очень счастливым осложнением. Адмирал Дарлан, завершив свою инспекционную поездку по Северной Африке, оказался в Алжире накануне высадки англичан и американцев. Это было случайное и очень важное совпадение.

Основные свои надежды мы возлагали в Алжире в последние недели на французского военного коменданта генерала Жюэна. Мэрфи поддерживал с ним тесные отношения, хотя точная дата высадки не была ему сообщена. 7 ноября вскоре после полуночи Мэрфи посетил Жюэна, чтобы сообщить ему, что час высадки наступил. Могучая англо-американская армия, поддерживаемая сильными военно-морскими и воздушными силами, приближалась и через несколько часов должна была начать высадку в Африке. Генерал Жюэн, хотя он был тесно связан с этой операцией и относился к ней лояльно, был поражен этим известием. Он считал, что является хозяином положения в Алжире. Но он знал, что присутствие Дарлана полностью подрывало его власть. Дарлан распоряжался всеми французами, сохранившими верность Виши. Мэрфи и Жюэн решили попросить по телефону Дарлана сейчас же приехать к ним. Около 2 часов ночи Дарлан, разбуженный срочным сообщением генерала Жюэна, приехал к нему.