Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

дело: загар совсем сошел и даже побелевшие шрамы сделались не так заметны на светлой коже.

– Глаза подкрашивать я вас завтра научу, на хорошем свету, – повторила Леата. – А то сейчас сама не разберу, синюю краску возьму или зеленую! Волосы, сказала уже, в самый раз: хоть их и не увидят под покрывалом, но мало ли? А вот брови, особенно тебе, – кивнула она Медде, – надо будет подрисовать. У госпожи они тонкие, дугами, только вот на переносице свести – и довольно, а тебе погуще намажем, а то редковаты и коротковаты. У шонгори, – пояснила Леата, – считается, что у красавицы брови непременно срастаться должны. А уж если у нее усики есть… – Она выразительно причмокнула.

– Усики?! – не поверила я своим ушам.

– А то как же! – хихикнула Леата.

– Но их же все равно не видно!

– Ну так кавалеры воображают ведь, как откинут покрывало, а там уста алые да… – Она ногтем большого пальца важно разгладила воображаемые усы, как мальчишка-подросток, и прыснула со смеху. – Поди их пойми! Наши дамы все стараются вывести пушок-то этот, а там иное в чести…

– Так вот откуда сказки, в которых красавица-шонгори прикидывалась юношей и следовала за своим возлюбленным в военный поход! – улыбнулась я. – Если фигурой она может сойти за юношу, да еще и усики имеются…

– В их-то одеяниях парнем прикинуться не сложно, – заверила Леата. – Завтра увидите! А теперь пойду я, госпожа, мне еще Рыжему гриву красить… Жаль, корабль шонгорский попался! Были б это доргори, проще бы вышло!

– Это почему же?

– Так у них рыжих – тьма! – просветила она. – И вельможи непременно бороды отращивают до пупа, да еще красят их, завивают и всячески умащают, чтоб красной медью сверкали… Пойду, в самом деле, должно быть, там уже чайник закипел, запарю траву да вымажу его лохмы, авось схватится до утра-то…

Леата ушла, а я сказала:

– Давай-ка в самом деле спать укладываться.

Медда молча кивнула.

Нам с нею постелили в одной комнате, мне – на кровати, ей – на широкой лавке. По размерам, конечно, лавка подошла бы мне больше, но предлагать поменяться я не стала. Во-первых, Медда не согласилась бы, а то и оскорбилась, а во-вторых… Во-вторых, я не думала, что лавка окажется мягче этой кровати!

Я долго лежала без сна: было душновато, а окошко не выставишь, с моря тянуло холодом, этак вмиг выстудишь комнату… Да еще и мысли не давали покоя: завтрашним вечером баркас должен был подобрать нас за отмелью и переправить на «Ястреб». А потом… Что будет потом, я даже представить не могла. Мне только грезилось: я стою напротив Рикардо с верным топориком в руке и уже замахиваюсь, чтобы раскроить ему череп, но Аделин бросается под удар, заслоняя мужа, я отдергиваю руку… и что-то горячее входит в спину напротив сердца…

– Что такое, госпожа? – услышала я шепот Медды, и кровать жалобно скрипнула, когда мельничиха взгромоздилась на нее, бесцеремонно сгребла меня в охапку и принялась укачивать, как малого ребенка. – Дурной сон привиделся? Опять тот, прежний, приходил?

– Нет, – покачала я головой. – С ним дурных снов не бывает. А это так… Рикардо. Снилось, что я готова уже его убить, но сестра кинулась под топор. Я промешкала, а кто-то… – Тут я помолчала и добавила: – Кто-то убил меня.

– Это все от тревоги, госпожа, от тревоги и духоты, – заявила Медда и встала. – Ну-ка, укутайся как следует… Батюшка мой, гладкой ему дороги, всегда говаривал, что, если в доме душно, в голове мутится. Сквозняков не надобно, но вздохнуть тоже нужно. Наш-то дом с умом выстроен, хоть как печку топи, не угоришь! А тут, в тесноте, да после того, как несколько дней в лесу ночевали… – продолжала она. – Там хоть и гарью несет, а все посвежее будет! И Рыжий говорил, мол, хозяйка вольный воздух любит, окна настежь распахивает…

Холодный влажный ветерок коснулся моего лица, и я невольно вздрогнула. Однако дышать стало легче, а еще Медда устроилась рядом, накинув сверху свое одеяло, и завела какую-то заунывную колыбельную без слов.

Под это мерное гудение я и уснула, и проснулась поутру хоть и не в самом лучшем расположении духа, но хоть не с больной головой.

Медды рядом уже не было, но она вскоре появилась, принесла мне завтрак и доложила, что Леата готова взяться за наше обучение, но только она не в духе, потому как Рыжего, хоть ты тресни, никакая краска не берет!

– Я не нарочно, клянусь! – услышала я, когда вышла за порог размяться и подышать свежим воздухом. – Ты же сама все сделала, ведь не могла ошибиться?

– Не могла! – вторила Рыжему Леата. – Но только ты должен быть чернее ворона, а стал… стал…

– Бурым, – заключил он. – Давай еще разок, может, поверх лучше покрасится?

– Сам теперь, – буркнула она. – Мне нужно идти к госпоже, там забот на целый день, а ты и так справишься, не безрукий!

– Иди, иди…

Рыжий встряхнул гривой, еще вчера огненной, а теперь и в самом деле какой-то неопределенно-бурой. На каштановый этот цвет не тянул, увы, и до черного ему было как до Шонгори пешком, причем по дну морскому…

Он увидел меня и махнул рукой. Я кивнула и вернулась в дом: Леата уже ждала на пороге, нагруженная ворохом тряпья.

– Идем, госпожа, – зачастила она. – Сейчас я все расскажу, покажу и дам самим попробовать… Начнем с Медды. Раз она твоя хан-хадэ, то одеваться ей надо дорого, нарядно, но так, чтобы видно было: она просто невольница. Она может надеть покрывало ярче твоего… а ты будешь в черном или темно-синем, госпожа. Словом, украшения ей положены самые простые…

– А мне – наоборот? – с интересом спросила я и забралась на кровать с ногами, чтобы не мешать – места тут было немного. – Покрывало простое, но побрякушки ценой в корабль?

– Именно так! – воздела толстенький пальчик Леата. – Да не абы какие, позолоченными погремушками и продажная девица обвеситься может, а… мм-м… настоящими! Ну да этого добра у Рыжего хватает…

– А не признает кто-нибудь украшения?

– Кто? Шонгори при дворе сейчас нет, Рыжий проверил, – словоохотливо ответила она, – иначе бы не сунулся, они чужака вмиг опознают. Не любят они почему-то нынешнего короля, вот напасть… А уж где и как те драгоценности добыты, кто же скажет?

– Ты, вижу, его хорошо знаешь, – пробурчала Медда, раздетая до нижней рубашки.

– Доводилось встречать, – хмыкнула Леата и подала ей необъятные расшитые шаровары. – Давай-ка, надевай! А ты, госпожа, гляди да запоминай, сколько чего на себя шонгори напяливают…

– Не сложнее, чем корсет зашнуровать, – сказала