Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

сев прямо, Ингвар смерил Дивосила и его малую дружину насмешливым взглядом. – Теплого в порты пустили? Куда вам воевать, сидели бы дома со своими бабами! Раненые похрабрее вас! А вы здоровые – три кобылы за горой заржали, вы опять обделались.

– Да что же – погибать всем? – Дивосил снова шагнул к нему. – Царь пришел с войском, а он нам не спустит… Роман же ему тесть… Пусть епископ на нас крест кладет, тогда царь казнить не посмеет. Ригор говорит… Кто некрещеным помрет, тому по смерти быть от креста в вечном огне ужасном… А мы уже видели тот огонь, знаем – не врет попин! И тебе бы, княже…

– С глаз моих! – рявкнул Ингвар. – К епископу, к хрену лысому! Да порты перемените, а то смердит!

Когда они ушли, князь перевел дух, помолчал, потом огляделся и нашел взглядом Держановича. Тот с виноватым видом, бочком придвинулся снова к нему, осторожно положил клюку на прежнее место и замер в покорном ожидании.

– Спасибо… – не глядя на него, вполголоса обронил Ингвар.

Но вот Боян сошел с коня и направился к нему. Ингвар смотрел, как приближается его судьба, против которой он сражался, считай, имея восемнадцать гридей и Колояра.

– Что там? – Ингвар приподнялся навстречу болгарину. – Где царь? Где Калимир?

– Сиди! – Боян слегка прикоснулся к его плечу и сам сел рядом. – С Божьей помощью, все устроится. Калимир пока остался с моим братом, но вернется вместе с кавханом Георги, моим дядей, когда я пошлю гонца.

– Гонца – с чем?

– Нам почти удалось склонить их к миру. Печо почти признал, что дружба и союз с тобой принесут болгарам куда больше пользы, чем вражда и попытки выслужиться перед Романом. Но Печо не доверяет русам.

– Я и сам бы нам не доверял… – буркнул Ингвар, мельком вспомнив Дивосила.

– И чтобы он поверил в твое желание дружбы… Петр и дядя Геро ставят одно условие.

– Заложники? – нахмурился Ингвар, подумав о Фасти.

При нем был только один кровный родич, годный в заложники. Но ему не хотелось ставить под удар того, кто совсем недавно вытащил его из огня в самом прямом смысле. Едва морда поджила…

– Почти, – Боян улыбнулся. – Печо желает родства с тобой и предлагает переговоры о браке с нашей сестрой.

– Йотуна мать… – Ингвар вспомнил о том, как Огняна-Мария садилась в лодью Фасти. – Стой! Это правда, что Калимир приказал своей сестре…

– Да, это я ему предложил. Вы исполнили мой совет? Она у вас?

– Фасти ее увез. Твой Васил сказал, отроки знают место…

– Верно. Все сложилось очень удачно. Я вижу в этом волю Божью. Если ты дашь согласие на брак с нашей сестрой, то все дела можно считать улаженными. Ты, как родич, станешь гостем не только моим и Калимира, но и самого царя болгар.

Только тут до Ингвара дошел смысл услышанного.

– Брак? Чей? Кого?

В мыслях мелькнул Фасти – тот женат, – и его младший брат Сигват. Стрела сломала ему ключицу, и он до сих пор ходил, держа левую руку на перевязи.

– Твой! – Боян повернулся к нему. – С нашей сестрой Огняной-Марией, дочерью Пресияна.

– Мой? – Ингвар не верил ушам. – Я женат. Я ж тебе рассказывал…

– Ты не крещен. У вас можно иметь несколько жен. Разве ваш закон мешает?

Ингвар помолчал. Нет, никакой закон ему не мешал. Эльга… Перед свадьбой он давал ей обещание не брать других жен… Пока она не родит сына. Ее сыну уже скоро четыре года. Ничего необычного в таком сватовстве не было, но Ингвар со времени женитьбы на Эльге не задумывался о других женах. И с нею-то ему порой было нелегко совладать. Она была не вздорна и вполне покладиста – если не считала задетой свою честь, – но за мыслью ее Ингвар нередко не поспевал. И притом был достаточно умен, чтобы не отмахиваться, как иные мужи: дескать, баба дура, сама не знает, что несет.

Огняна-Мария ничуть не походила на Эльгу. Мысли о ней приносили радость, но, даже помня о том давнем сватовстве и пытаясь воображать ее своей женой, Ингвар в мыслях видел рядом с ней не себя, а какого-то другого человека, лишь похожего на себя. Близ него-настоящего незанятых мест не было.

– У меня есть княгиня, – сказал Ингвар чуть погодя. – Эльга, она… Она наследница… Стол киевского князя я получил, когда женился на ней. И она – моя соправительница. Таков уговор между мной и ее родичами. Я могу взять другую жену, но… Другая жена не будет княгиней, каков бы ни был ее род. И наследником моим уже объявлен Святослав, сын Эльги. Это тоже было мое условие мира с Олеговым родом.

Боян помолчал, будто думая о своем, потом негромко заговорил.

– Было у царя Симеона четверо сыновей, – он будто начал очередное сказание. – На старшего, Мишо, сына первой жены, отец разгневался и отправил его в монастырь, а потом Мишо отравили греки. Второй сын, Печо, наследовал отцу, но если бы наш отец не умер, а лишь ушел в монахи, как дед Борис, то после брака Печо и мира с Романом, когда он отдал назад все, что наш отец занял во Фракии… Конечно, отец вышел бы из монастыря и оторвал ему… руки и ноги. Третий брат, Ивко, увезен в Романию и там опутан армянской женой. Что будет со мной – знает один Бог, но я не много жду себе счастья в жизни, ибо понимаю, как мало меня любит и Печо, и дядя Геро. Знаешь, я думаю, мой отец сказал бы, что ему не хватило и четверых сыновей. Другого такого, как он, среди нас не нашлось.

Ингвар вздохнул. Он не любил, когда о важных вещах с ним говорили обиняками. Был бы тут Долговязый – на лету бы поймал, о чем речь.

– Это ты о том…

– Я о том, что для князя и четверо сыновей – скорее мало, чем много. Ты очень отважный человек, если смеешь смотреть в будущее без страха за свою державу, имея всего одного сына. Мы дадим слово не оспаривать прав твоего первенца, пока он жив и благополучен. Но никто не знает воли Божьей. Ты ведь хочешь быть уверен в будущем своего рода? А такая уверенность тем тверже, чем больше у человека сыновей.

Ингвар молчал. Его мать родила одиннадцать детей, из них семеро были мальчики. Но сейчас живы лишь трое. Сам он у отца был третьим сыном – и остался старшим еще до того, как ему исполнилось четыре года. Его младший брат Хакон – третий сын, которого мать назвала этим именем,