Путь эльдар: Омнибус - Энди Чемберс

— Он — враг, один из темных сородичей. Он не может стать одним из нас! — экзарх, которого представили как Кадонила, был полон гнева.

— Не о чем спорить, я сделал выбор, я не отступлюсь.

— Что ты говоришь — это правда, он твой, — сказала женщина, которую звали Лируйет. Ее голос был тихим, но твердым. — Наблюдай за ним, никому не говори, трудись над ним.

— Он будет молчать, лишь мы будем знать, секрет Скорпиона, — заверил их Кенайнат.

Кадонил резко развернулся и ушел в отвращении. Аранахра без слов проследовала прочь. Оставшиеся экзархи согласно закивали и удалились.

— Все прошло хорошо, — сказал Колидаран.

— Ты будешь безмолвен, говори лишь со мной, пока не закончим, — наказал экзарх и отвернулся. Колидаран шагнул следом, но экзарх остановился и оглянулся на него.

— Ты останешься здесь, другой придет к тебе скоро, готовься к перерождению.

Раздраженно вздохнув, Колидаран сел на скамью и посмотрел Кенайнату вслед. Он начал оглядываться, и его досаду быстро развеял интерес к тому, что его окружало. Искусственный мир, как и тот звездолет, был совсем не похож на Комморру. Всюду был свет — порой тусклый и бледный, но непреходящий. Он заметил, что не было теней. Никаких темных мест, где мог бы скрываться мандрагор или ур-гуль.

Зал был невелик — небольшое помещение с ребристыми, изогнутыми стенами, которые сходились куполом наверху. В этих ребрах были утоплены полусферы, источающие желтый свет, мягко переходящий в оранжевые и белые оттенки, которые медленно смещались, разделялись и смешивались.

Это оказывало определенный успокаивающий эффект, но пока Колидаран ожидал прибытия следующего пленителя, чувство наготы и уязвимости вернулось.

Ему не пришлось ждать долго: дверь со вздохом открылась, и в проеме появилась фигура в тяжелой мантии. Поверх темно-красных одеяний на ней было надето множество ожерелий и браслетов с руническими талисманами, волосы, окрашенные в зеленый и белый цвета, были убраны назад и затянуты в сложный узел, открывая лицо. Оно было немного слишком узким, с чрезмерно высокими скулами, чтобы считать ее красивой даже по комморрским стандартам.

Колидаран встал, когда вошла провидица — а это, очевидно, была именно она.

— Мое имя — Шиладуриль, и я буду твоим проводником во время перерождения.

Колидаран кивнул, принимая этот факт.

— У тебя нет для меня слов приветствия?

— Экзарх потребовал, чтобы я ни с кем не говорил.

— Это мудрая предосторожность, но ты будешь говорить со мной, ибо я уже знаю, кто ты и что ты такое.

— Ты — ясновидица?

Эта возможность заинтересовала Колидарана. Будучи псайкером, она видела нити судьбы и могла бы рассказать ему, не окажется ли попытка переродиться тщетной.

— Твоя судьба неопределена, — Шиладуриль ответила на вопрос еще до того, как он сорвался с его губ. — На нитях наших жизней много узлов, где будущее еще не раскрывается. Решение принято, но исход не установлен.

— У тебя нет для меня никаких указаний? Я думал, ясновидцы должны быть советчиками.

— Я ничем тебя не воодушевлю, но и предупреждать мне тебя не о чем. И то и другое ты уже слышал — от других и из собственных мыслей. Я спрошу тебя, в это время и в этом месте, когда мы стоим на пороге разветвления судьбы: желаешь ли ты, один и без принуждения, совершить это?

— Без принуждения? — Колидаран засмеялся, и смех его был резким от горечи. — Ужас, высвобожденный нашими предками, принуждает меня. Судьба, на которую мы все были обречены в тот миг, когда пали первые храмы, и Великий Враг вскричал в триумфе, сподвигла меня на этот путь.

— Ты проницателен, и этот страх оправдан. Твое несчастье в том, что судьба поместила твой дух в тело, рожденное во тьме Комморры. Редко судьба дает второй шанс, и еще реже встречаются те, кто может его принять. Почти уникальны те, кому удается выжить и насладиться этим шансом сполна.

— Есть и другие? Комморриты, которым удалось связаться с камнями душ? Это действительно возможно!

— О сородичах из Комморры я не знаю. Может быть, они живут на иных искусственных мирах — таких, как ты, на Алаитоке нет. Я говорю об эльдарах, рожденных за пределами искусственного мира, неожиданно или втайне, не благословленных камнем духа при рождении. Если мы находим их детьми, это не так сложно. Что же до взрослых…

Колидарану не понравилось молчание, которое за этим последовало.

— Я все равно это сделаю. Бросай руны, которые тебе нужны, и давай начнем.

— Спешка тебя погубит, так что сначала усмири свое нетерпение.

Шиладуриль вынула из мешочка на поясе серый овальный камень. По сравнению с уже связанными самоцветами, которые Колидаран видел на жителях искусственного мира, он выглядел тусклым и инертным, без искры жизни в сердцевине. Ясновидица протянула ему ладонь с камнем.

— Возьми.

Колидаран, помедлив, потянулся за ним. За миг до прикосновения он отдернул пальцы, боясь того, что могло случиться от контакта.

— Возьми, он не причинит тебе вреда. Недостаточно просто завладеть Слезой Иши, чтобы начать процесс.

Слова Шиладурили придали Колидарану храбрости, и он схватил камень духа. На ощупь он был холодным, а его поверхность была гладка как шелк. Колидаран поднял камень, наблюдая, как от его изгибов отражается янтарный свет.

— Откуда он? Я слышал, что Слезы Иши можно добыть только на старых мирах в сердце Утробы Разрушения.

— Даже в Комморре встречается истина. Эта слеза была пролита над Наимашаментом.

Это название означало «Мир мерцающих водопадов».

— Я о нем не слыхал, — признался Колидаран. Камень стал теплее, но от его прикосновения или от какой-то внутренней энергии — это он сказать не мог.

— Неважно. Посмотри на камень. Он станет частью тебя. Узри его. Услышь его. Обоняй его. Ощути его.

— Обонять его? — Колидаран усмехнулся, с сомнением поднял его к своему носу и ничего не почувствовал. — Камень ничем не пахнет.

— Открой чувства своему духу, ибо он есть то, что ты должен отыскать. Чувствуй камень не так, как он есть, а так, каким он будет.

Раздосадованный Колидаран снова принюхался, закрыв глаза, чтобы сфокусироваться на чувстве обоняния. И снова он поначалу ничего не почуял. Когда он уже собирался сдаться, его ноздри уловили запах, который ни с чем нельзя было спутать — аромат свежей крови. Колидаран вдохнул его, и до ушей донесся отдаленный звук, крики боли и лязг сталкивающихся мечей. Воспоминание о битве заставило его задрожать. Камень духа стал теплее, а потом запульсировал.

От изумления он едва не выронил камень.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что остался в комнате один, при сумеречном свете приглушенных ламп. Колидаран не знал, прошел ли миг или целая эпоха, но камень по-прежнему лежал в руке, тихо подрагивая в пальцах.

Колидаран пересек комнату и лег на одну из скамей. Все вокруг казалось слегка расплывчатым, как во сне, расфокусированным. Положив голову на неподатливое сиденье, он приобрел ощущение прочности, твердой реальности. Он закрыл глаза, поднес камень духа к груди и положил на него руки, одна на другую.

Запах крови вернулся, сильнее, чем прежде. Шум битвы и оружия перерос в грохот. Камень духа стал быстро пульсировать, и его сердце забилось под стать ему.

Первое воспоминание — не более чем вспышка. Цепной меч бьет его сбоку в голову. Его наполняет ужас, вырывающий из груди сердце и замораживающий разум. Смерть неизбежна. Голод поглощает его, сжигает его существование изнутри, как огонь, расползающийся по бумаге, после которого остается лишь пепел проклятья.

Еще одно сражение. Люди кричат, когда инкубы врываются в их лачугу. Он, идущий во главе атаки, срубает голову первой женщине и выпускает кишки второй. Слишком старые и слабые, чтобы иметь ценность для иерарха, желающего набрать пленников для бойцовских арен. Детей оставляют для кабалитов, которые идут следом за воинами храма. Взрослый мужчина в замасленных одеждах рабочего пытается ударить его по голове громоздким металлическим инструментом. Он уклоняется от медлительного взмаха, и лезвие клэйва перерубает запястье мужчины. Рукоять врезается в горло человека, тот падает на пол, задыхается, хватает ртом воздух. Бронированный сапог опускается ему на висок, прекращая хрипы.

Инкубы продают свои умения другим, преследующим свои цели, но порабощение без убийства не приносит удовлетворения. Он хочет видеть алые брызги, знак быстрого и эффективного убийства. Он хочет лицезреть тот миг, когда жизнь становится смертью, когда одушевленное становится бездушным. Эта битва пуста, и лишь паника людей ненадолго утихомиривает гложущее ощущение в основании черепа.

Один нашел мудреный на вид пистолет и стреляет. Крупная металлическая пуля рикошетит от его доспехов и врезается в низкий, грубо оштукатуренный потолок, выбивая дождь пыли. Человек поспешно перезаряжается — раскрывает затвор пистолета, шарит неуклюжими руками в карманах в поисках снарядов.