Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Не как-нибудь забрал — на дрессировку!

По рисункам самой королевы Марии-Антуанетты был сооружен наряд, какого хватило бы и на четырех фрейлин. Из-под иглы модистки Бертень наш кавалер вышел изящной щеголихой.

По приказу свыше де Еона поселили в семействе опытного царедворца Женэ, в одном из предместий Версаля — в Малом Монтреле. Дочь этого Женэ (а именно — известная госпожа Кампан) оставила позже «Мемуары», в которых много рассказала о жизни де Еона. Много и напутала она, конечно, в своих мемуарах.

Обед ему носили с кухни короля. Де Еон очень много читал. В карты не играл. Но зато вышивал ковер. Самыми противными днями считал те дни, когда нужно было наряжаться, чтобы следовать в часовни Трианона — заодно с придворными шелестящими дамами.

— Колени, колени… — зловеще шептали статс-дамы. — Когда вы научитесь делать реверанс, не выкидывая колен?

— Ах, какая милая деревенская непосредственность! — потешалась над де Еоном королева Мария-Антуанетта.

Впрочем, после молебна его приглашали к столу, и королева, зная о слабости кавалерши, сама подвигала к нему бутылки. Глазами, мутными от вина, смотрел де Еон на придворных, и это были взгляды, не предвещавшие ничего доброго.

Когда же вокруг него заговорили, что «пора найти утешение в брачной жизни», кавалер де Еон вдруг исчез из версальских предместий. Ковер так и остался незаконченным, и Женэ испугался:

— О, скотина! Захламила нам все комнаты, настругала каких-то веревок, всюду рвань, грязь… Где же она, неблагодарная?

Следы кавалера отыскались на улице Конти, но, прожив тут с неделю, он перебрался в дом Маржу на улице Ноайль.

Шахматы… книги… вино… и — шпаги!

— А на вас на всех я плюю! — так и сказал де Еон. Париж прозвал это чудо — кавалером-амфибией.

Толпы любопытных парижан неотлучно следовали за ним по пятам. Все хотели видеть ту, в которую был влюблен Бомарше. Но зеваки соблюдали дистанцию, ибо знали по опыту, что на выходе из Кафе де Фуа «амфибия» — под влиянием выпитого вина и острых закусок — приобретала драгунскую драчливость.

— Женевьева! — кричали на улицах. — Опять ты вышла из дому без муфты. Обернись в мужчину обратно… Что тебе стоит?

Один современник оставил нам описание «кавалера-амфибии». По его словам, де Еон был слишком шумливой гостьей, но «обладала красивым бюстом, приятным голосом, чарующей белизной лица и вызывающей жестикуляцией». Очевидно, так оно и было! Не дай бог, если де Еон забывал побриться… Парижская газета сообщала тогда своим читателям, что скверно выбритый кавалер «выглядел более чем когда-либо мужчиной именно теперь, когда он стал женщиной».

Одна из дам как-то спросила его в обществе:

— Если не ошибаюсь, когда вы были мужчиной, то говорят, у вас была красивая и стройная нога?

— Дьявол вас побери, — отвечал де Еон, задирая юбки. — Вот же она, если это вас так сильно интересует…

Появление в Париже Вольтера, приехавшего из Фернея в дормезе с дымящей печкой, заставило французов на время забыть о «кавалере-амфибии». Вольтер стоял на закате дней и уже «не совался (как он сам говорил) в дела королей, а больше ходатайствовал за народы».

Сорок важных франкмасонов пешком (кареты ехали следом) отправились на поклон к философу. Впереди процессии шагал глава всей французской магии — граф Александр Строганов, знакомец де Еона по Петербургу. Ложа «Девяти сестер» посвятила Вольтера в звание «профана» (низшее звание в масонстве), а вдова Гельвеция повязала чресла фернейского мудреца сказочным законом своего покойного мужа.

Среди пышных празднеств в его честь Вольтер не забыл и «кавалера-амфибии», признавшись однажды друзьям:

— Я решительно не могу понять всей этой истории с де Еоном! Не понимаю ни его самого, ни Людовика XV, ни Людовика XVI, ни тогдашнего министерства, ни теперешнего…

В феврале 1778 года известная Дюдефан справилась через секретаря, сможет ли принять ее Вольтер, на что ей ответили, что уже триста человек ожидают случая увидеть мудреца. Но для «кавалера-амфибии» очереди не существовало, — настолько велико было любопытство Вольтера… Вольтер после свидания с де Еоном сказал графу Аржанталю:

— А это славная загадка для истории… не правда ли? Что, если наша академия докажет совершенную подлинность его женского пола и де Еон станет Орлеанской девой, спасшейся от костра?

Но шевалье было не суждено стать Орлеанской девой, спасать отечество и всходить на пламя легендарного костра. Он написал серию памфлетов, которые громыхнули над Парижем, словно петардная батарея. Этим он смутил прежде всего Версаль: выходит, королева напрасно тратилась, сама рисовала, кроила и мерила — из-под юбок де Еона все равно торчат сапоги лихого драгуна…

Скоро Франция опять начала войну с Англией, вступая в борьбу Канады за независимость. Де Еон только и ждал сигнала военной трубы: теперь его пышные юбки взметали пыль в темных галереях военного министерства. Но старый маршал Виктор Брольи не был уверен в успехе:

— Я знаю вас, мадемуазель, еще по старым кампаниям за храброго офицера. Но как посмотрит на это министр? Военный министр посмотрел на де Еона и увидел… женщину.

И тогда кавалер сорвал с себя ненавистные юбки. Натянул мундир, прицепил шпагу, кинул треуголку под локоть и, напудрив парик, отправился в Кафе де Фуа, чтобы основательно напиться. Вызывающе и броско пестрел бант ордена, качалась в ухе его сережка. Это было уже явное нарушение приказа короля.

К нему подошел русский доброжелатель — Хотинский, секретарь посольства в Париже:

— Зачем вы это сделали, сударь? Вы ведь знаете, что, отказавшись от женского платья, вы лишаете себя пенсии.

— Не тревожьтесь, дружище, — ответил де Еон. — Мои фижмы уже заложены в ломбарде на «Горе благочестия», и нищета отодвинута ровно на тот срок, с которого его величество король снова поставит меня на свою казенную конюшню…