Хэллоуин по-русски, или Купе на троих - Валентина Седлова

— Стас, вот только не надо меня, как сопливого пацана, уговаривать, ладно? — огрызнулся Лешка. — Тем более что пока мы с Тварью не покончим, никуда отсюда не денемся. Да и когда еще за нами соизволят выслать вертолет — тоже большой вопрос!

— Это точно.

— Ну а раз так — нечего из пустого в порожнее переливать! Кстати, гляди-ка, какая к нам делегация пожаловала!..

Честно признаться, при виде этой колоритной парочки в рясах я несколько опешил. Отец Георгий и дьяк Анфисий — так они нам представились — сообщили, что хотят побеседовать с нами накоротке.

— Проходите, что ж на ветру-то стоять? — пригласил их Лешка в домик при маяке.

Отец Георгий склонил голову в знак согласия и, поглаживая бороду, вошел внутрь. Смешной худосочный дьяк последовал за ним.

— Так с чем пожаловали к нам? — осведомился Лешка, когда гости расселись.

— Хотим помочь в борьбе с супостатом дьявольским, — с достоинством сообщил отец Георгий.

Помимо воли у меня перед глазами тут же возникла картинка — отец Георгий с крестом в руках выходит против Твари, говорит: «Изыди, сатана!» Тварь тут же трусливо драпает с поля боя, а отец Георгий на манер персонажа из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» восхищается: «Вот что крест животворящий делает!»

Я потряс головой, чтоб избавиться от наваждения.

— И как же вы нам помогать думаете?

— А чем скажете — тем и поможем. Вам лишние бойцы в отряде не помешают, а мы с Анфисием — люди крепкие и духом твердые. Не можем мы в стороне оставаться, когда прихожане наши один за другим гибнут.

Я посмотрел на отца Георгия с невольным уважением. В его словах не было даже и тени позерства — только искреннее желание помочь и покончить с Тварью раз и навсегда.

— А что вы сами-то считаете — что это за зверь у вас орудует?..

Пока Лешка вел беседу, я исподволь рассматривал отца Георгия. Сколько ему навскидку? Лет тридцать — тридцать пять, не больше, хотя окладистая борода, безусловно, придает ему солидности. Широкоплечий и, кажется, даже повыше меня, хотя я на свой рост пожаловаться не могу. Под рясой не видно, но, судя по всему, весьма крепкого телосложения мужик. Против такого врукопашную идти — мало счастья. Буйные каштановые кудри до плеч, высокий лоб с намечающимися залысинами. Интересно, откуда он? Выговор чуть окающий, голос басовитый, хорошо поставленный. Наверное, выходец с юга России? Скулы широкие, сам румяный, пышет здоровьем. Насмешливые карие глаза за очками в тонкой стальной оправе. Ох, непрост батюшка!

Да и спутник его — Анфисий — тот еще кадр! Неопределенного возраста, где-то между сорока и шестьюдесятью годами, точнее и не скажешь, но, может быть, и старше. Некогда высокий, а теперь сгорбленный, тщедушный человечек с редкими седыми волосами и обширной лысиной. Жиденькая бородка, про которую обычно в народе говорят «козлиная», вытянутые в линию поджатые губы — настолько тонкие, что со стороны казалось, будто их и нет вовсе. Вытянутое желчное лицо с впалыми щеками и желтоватой кожей наводило на мысль, что у дьячка не все в порядке с печенью, а красноватые белки глаз непрозрачно намекали на то, что мужичок не прочь втихую приложиться к бутылочке. Впрочем, как я успел убедиться, эта особенность была присуща практически каждому без исключения жителю поселка.

Дьячок обладал крайне неприятной манерой — впиваться в тебя цепким взглядом водянистых глаз и ждать, пока ты первый сдашься и отвернешься в сторону. Со мной у него этот номер не прошел, но чувствовал я себя после нашей «дуэли» не в своей тарелке. Казалось, что он подозревает меня во всех смертных грехах, вместе взятых, и только и ждет повода, чтобы уличить меня в чем-нибудь этаком вельми непристойном.

Пока отец Георгий говорил, Анфисий все больше отмалчивался, но когда он все-таки раскрывал рот, мне тут же хотелось заткнуть уши — настолько визгливым и неприятным был его голос. Высокий фальцет с дребезжащими нотками звучал как старая циркулярная пила. По мне так подобный голосок запросто мог бы принадлежать базарной торговке, но уж никак не священнослужителю.

Когда Лешка задавал вопросы отцу Георгию, дьячок косился на него и бурчал что-то себе под нос. Я не большой мастак читать по губам, но слово «ироды» в его монологе явно присутствовало. Анфисий не был рад нашему обществу и не скрывал этого. Судя по всему, если бы не батюшка, он бы вообще обходил нас десятой дорогой. Чем мы заслужили такую горячую неприязнь дьячка, я не знал, но инстинктивно не доверял ему ни на йоту.

А вот что до отца Георгия — тут все обстояло с точностью до наоборот. Его негромкий и размеренный говор, а также чрезвычайно простая и подкупающая манера держаться выдавали в нем крайне харизматичного человека. Думаю, прихожане его очень любили — и было за что. Он излагал свою позицию столь красиво и продуманно, что его хотелось слушать еще и еще; батюшка, безусловно, был прирожденным лектором и проповедником. Опять же, как показала его реакция на некоторые провокационные вопросы со стороны Лешки, чужое мнение, веру и взгляды на жизнь он уважал. Когда тот поинтересовался, как они ладят с шаманом, отец Георгий ответил:

— Он — дитя природы, но и порождение Господа Бога нашего. А детям свойственно заблуждаться и считать, будто они знают все лучше родителей своих.

А затем добавил, ухмыльнувшись в бороду:

— Вы его больше слушайте, нехристя нетрезвого! Он у нас горазд сказки рассказывать, особенно когда пол-литрушечку осушит.

Дьячок с осуждением посмотрел на отца Георгия, но ничего не сказал, лишь громко вздохнул.

— Тебя, Анфисий, это тоже касаемо! А то я не знаю о грехе твоем! Опять намедни самогоном причащался, али не так?

Тот вздохнул еще громче и засопел, и я едва сдержался от того, чтобы не хмыкнуть — настолько комично выглядел пристыженный дьяк.

— И все-таки: что, по-вашему, есть Тварь? — вернулся Лешка к волновавшему всех нас вопросу.

Отец Георгий мгновение помолчал, а затем произнес:

— Может, это адское создание, а может, и происки злых людей — сие мне неведомо. Суть одна — и то, и другие дьяволу служат. А значит, это дело и церкви касаемо.

— Тварь — это прямое порождение сатаны, посланное на головы наши за грехи великие! — горячо высказался Анфисий.

— И что же теперь ждать и смотреть, как она по одному всех ваших односельчан вырежет? — Лешка в упор посмотрел на дьячка.

— Я человек маленький, но праведный и во служении Господу твердый! Если понадобится — жизнь свою положу, чтоб ее извести! Иначе бы и ноги моей тут не было!

Со стороны было видно, как отчаянно трусит Анфисий, до дрожи боясь Твари, но его искренний порыв не мог не вызвать у нас ответную симпатию.