Владыка Ядов - Андрей Смирнов

Лицемер шел по мосту, а беспорядочно налетавшие порывы ветра раскачивали конструкцию и трепали хламиду Князя. Части призрачного моста, на которые ступал Лицемер, ненадолго теряли прозрачность, обретали цвет и упругость — которые, впрочем, они теряли сразу же, как только его нога отрывалась от поверхности. Попадая на мост, капли дождя преображали его. Где-то появлялись иссохшие доски, где-то каменные плиты, где-то вверх тянулись растения с глазами, разбросанными по стеблям. Появлялись ходячие игрушки и крутились на месте шелудивые звери. Толпы крошечных призраков, вооруженных иглами и половинками ножниц, вели ожесточенное сражение, убивали друг друга, падали и вновь поднимались.

— Где ты?.. — Негромко позвал Лицемер, глядя по сторонам, где серого становилось все меньше, а яркого и разноцветного — все больше, где возникало множество форм и цветов, и множество пространственных карманов открывалось, являя путнику целые миры, заполненные бессмыленными сочетаниями всего со всем. — Брат мой, услышь меня. Ответь.

Но ответа не было — по крайней мере, такого ответа, который он мог бы понять. Мир говорил с ним, жужжал, пел, кричал, но собственного голоса Сумасшедшего Короля Лицемер не мог различить. Однако, он еще не потерял надежды…

Когда Элайнэ очаровала и усыпила Убивающего, явились Светлые Князья и забрали спящего. Пока они готовили усыпальницу для своей смерти, Последовавшие предприняли отчаянную атаку, стремясь отбить своего младшего брата. Они действовали спешно и неорганизовано, вступая в битву тогда, когда добирались до поля боя, не дожидаясь тех, кто должен был появится немногим позже. Они проиграли, а Солнечные Князья пленили еще и Безумца. Боги Света не смели отделить от Убивающего его силу, потому что ее предназначение состояло в том, чтобы уничтожить их всех, и все, что есть, служило пищей для этой силы, и превращенная в орудия, эта сила рано или поздно добралась бы до богов, движимая рукой предателя, слепца или врага. Поэтому Убивающий был оставлен таким, каким он был, из него изъяли лишь способность осознавать себя, но с Безумцем поступили иначе. Из силы Сумасшедшего Короля сотворили тюрьму для Живого Алмаза Убивающего. Неизвестно, сумел бы удержать Убивающего Мировой Столб, воткнутый ему в грудь, если бы сознание и способность волить вернулись к нему, но точно можно сказать, что он попытался бы вырваться, а с учетом его силы и того, что Мировой Столб оказался связан со всеми сферами Сальбравы, во всех мирах начались бы невообразимые катастрофы и разрушения. Землятрясения, шторма, цунами, метеоритные дожди, вулканы и наводнения — это еще самое меньшее из того, что можно представить. Но пока Солнечный Убийца спит, а источник его воли пребывает вне его бессмертного тела, он не чувствует ни боли, ни ненависти, ни каких-либо желаний, и миры, наполняющие Сальбраву, также могут спать спокойно.

Сейчас Лицемер находился лишь на подступах этой грандиозной многоуровневой тюрьмы, в которую была превращена сила Безумца — тюрьмы, в недрах которой таился изящный черный кристалл, а может быть — крошечный язычок пламени из пустоты, а может быть — темная звезда, не сияющая, а поглощающая свет… Живой Алмаз Убивающего мог обретать разные формы, они не имели значения. Значение имело то, что через эту тюрьму невозможно пройти, потому что она разъест любую природу, любую магию, любую плоть и душу, оставив в итоге лишь еще один Живой Алмаз, который также окажется навеки погребенным в ее стенах.

Невозможно было добраться до Камня Воли последнего Темного Князя, не разрушив тюрьму из силы Безумца, а разрушить эту тюрьму было невозможно, ибо она, воплощая в себе — чем дальше, тем в большей мере — идеальный хаос, разрушала любой порядок.

Лицемер был здесь раньше, много тысяч лет тому назад, пытался пройти, и едва не погиб. Новая попытка закончится столь же бесславно, если он решит повторить ее, но он не собирался этого делать. Его единственная надежда заключалась в том, что сам Безумец, некогда убитый и отделенный от своей силы, мог каким-то образом вновь соединиться с ней, ведь природу и особенности его парадоксальной магии до конца не понимал никто. Когда Лицемер был здесь в прошлый раз, он также звал Безумца, но тот не ответил — однако, прошли тысячелетия, многое могло измениться, может быть, он ответит сейчас? Он звал и звал, и окружающий хаос отвечал Лицемеру миллионами голосов, повторявшими в искаженном виде его крики, но единственного ответа, на который он надеялся, так и не было дано. Когда он взглянул на свою руку и увидел, что кожа набухла пузырями, в которых плавают киты и акулы, а ногти превратились в застекленные шкафы и сундуки со странными вещами, то понял, что пора возвращаться. Он встряхнул рукой и произнес Имя, возвращая руке нормальную форму, но знал, что вскоре изменения вновь проявят себя, и они будут значительнее, а избавиться от них будет труднее — и так будет продолжаться до тех пор, пока безумие не разъест его душу и не исказит сами Имена, составлявшие его часть договора. Нужно было возвращаться, обсудить свою попытку с братьями и, может быть, сообща им удасться выработать какой-нибудь план по возвращению Безумца в бытие — или хотя бы найти способ докричаться до него и узнать, как миновать тюрьму из его силы, не став ее жертвой.

***

…Я наслаждалась и становилась сильнее, впитывая почитание и вожделение своих детей и слуг, когда в зал вошел керуб, отвечающий за охрану дворца. Опустившись на колено, он произнес:

— Моя госпожа, щедрая Мать и прекраснейшая из Княгинь! У дверей дворца стоит странный посетитель, и он желает встречи с вами. Что мне ответить ему? Мы пытались убить его, но не смогли.

— Пытались, но не смогли? — Мой голос мягок и вкрадчив. — Должно быть, это весьма необычный посетитель.

— Так и есть, моя госпожа. Он похож на большую игрушку наподобие тех, которыми пользуются дети людей, его плоть состоит из дерева и ниток, его движения кажутся неживыми, а конечности и голова крутятся в разные стороны. Когда мы напали на него, то сами стали двигаться также, как он.

— Надо же, кто пожаловал… — Я рассмеялась, и желание наказать нерасторопных слуг пропало. — Впустите его.

Керуб наклонил голову, после чего встал и покинул зал. Когда он вернулся, следом за ним шла кукла в рост человека, конечности которой двигались так, как будто бы кто-то, остающийся невидимым, управлял ею. Мои придворные нехотя отодвинулись в стороны, пропуская куклу. Хуриджары зашипели и оскалили клыки. Они ощутили присутствие чужой силы намного лучше моих придворных и выказали готовность броситься в бой даже не получив на то моего позволения.