Вампиры в Москве - Кирилл Клерон

После окончания очередного трудового дня приема макулатуры у населения, Василь имел обыкновение покопаться в материале — внимательно перебрать все тюки и связки в надежде… Нет, не в той абстрактной, что кто-либо по ошибке(в спешке, сослепу) засунет туда пачку ассигнаций или перспективных облигаций. Такого не бывает. А вот нарыть ценные печатные издания, сданные любителями приключений в обмен на жалкий талончик, которые они гордо наклеят на дефицитный абонемент, дающий право на получение книги Майн Рида или Дюма, это реально. Это уже неоднократно случалось:

(— ну и идиоты же эти книгочеи! свой паспорт готовы сдать за лишний грамм)

Иногда в макулатуре попадались коричневатые тома сочинений Сталина, иногда — интереснейшие журналы первых лет советской власти, иногда — издания малоизвестных и запрещенных писателей. Все это можно не только с удовольствием почитать самому, но и сдать понимающему букинисту.

На этот раз, цепкое внимание Василя привлекла потрепанная маленькая книжечка, изданная, судя по шрифту, еще до социалистической революции. К сожалению, у нее отсутствовала обложка, и название так и осталось невыясненным, но на первой же из сохранившихся выцветших страниц красовалась пятиконечная звезда, хорошо еще, что не красная:

(— неужели какая-то марксистская агитка?)

Да, агитка, и еще какая, но не марксистская. Звезда почему-то называлась пентаграммой, а странный и не очень понятный текст настолько увлек Василя, что, прочитав одну страничку, он уже не мог остановиться. Сидя на корточках, с давно затекшими ногами, он позволил сознанию настолько глубоко погрузиться в недра книги, что и не заметил, как наступил глубокий вечер. Домой к заждавшейся жене Василь добрался уже за полночь, там его ждала привычная сцена ревности и фингал в область глаза. И это было только начало того губительного пути, на который толкнула добропорядочного Василя эта треклятая книга без автора и без названия!

Так о чем же он прочел на пожелтевших страницах, что смогло настолько увлечь обычного советского приемщика макулатуры, что даже кары разгневанной жены оказались задвинуты? Это отдельная тема и достаточно смешная — ересь и дребедень и ерунда несусветная. Это отдельная тема и достаточно страшная — кровавые ритуалы и амулеты черной магии, дьявольские секты и вампиры, заклинания и заговоры. Так смешная тема или страшная? Это смотря кем и как овладевает.

В принципе, достаточно разные темы уже умудрялись овладевать Василем — то он осваивал ювелирное дело по учебнику Искусство ювелира в практике Грингенсона, то собирался начать коммерческое разведение меченосцев по Аквариумным рыбкам Шруделя и Хронина. Иногда он просто страдал по высшему образованию и намеревался сдавать вступительные экзамены в коммерческий юридический институт, куда не было возрастного лимита. Уголовный и гражданский кодексы были им проштудированы настолько плотно, что даже соседи по дому бегали бесплатно консультироваться.

Впрочем, все эти разносторонние увлечения длились недолго и заканчивались без особого ущерба для личности и общества. Ни юристом, ни ювелиром Василь так и не стал, ни одной живой рыбки не вывел. Ведь, если вдуматься, от лукавого это, оставлять конкретно прибыльный бумажный бизнес ради весьма призрачных перспектив. А с лукавыми нам не по пути.

Сейчас же, к сожалению, все оказалось гораздо серьезнее. Это как и в жизни бывает — со многими девушками встречаешься, флиртуешь, поматросишь и бросишь, разве что фотку интимную на память оставишь, а с одной избранной начинаешь вытворять массу несусветных глупостей, прежде всего тащишь ее в загс. Так случилось и с Василем, влип он, бедолага, влип по самые не балуйся, по самые дальше некуда. Напрасно открыл он для себя эту терра инкогнито, ибо потом очень редко выходил за ее границы. Напрасно выпустил джина.

Попутно с занятием соответствующим самообразованием — чтением различных пособий по черной магии, экстрасенсорике и искусству общения с душами умерших, Василь начал собирать весьма странную коллекцию. По его представлениями, она имела ярко выраженную оккультно-потустороннюю тематику и на некий момент состояла из хвоста ящерицы, какой-то африканской маски, якобы Вуду, парочки чугунных чертей латвийского производства и бабочки мертвая голова, которая скоро рассыпалась. Вершиной коллекции, ее головным экземпляром, являлся череп камышового кота, хотя скоро ему пришлось уступить лидерство. Но об этом чуть позже.

По случайности, Василь жил в квартире под номером 66, жил себе спокойно двадцать лет, с тех пор, как его семья перебралась сюда из барака, а на двадцать первый год увидел в этом тайный знак, предзнаменование. Не сам увидел, а именно книга раскрыла ему глаза. Собственноручно дописывая мелом еще одну шестерку, Василь слонялся по подъезду, доманывая входящих и выходящих жильцов однотипными разговорами:

— Наше вам, Иван Иванович, опять схулиганили поганцы, приписали еще одну шестерку к номеру моей квартиры, но я ведь не дьявол!

— Конечно, Василь Поликарпович, вы совсем не дьявол.

— Но может что-то есть во мне такое? Я и родился шестого числа шестого месяца в шесть вечера!

Эти странности сразу стали известны, благо «принципиальные» доносчики у нас никогда не переводились, жене Василя, но пока со скрипом прощались. Гораздо тяжелее далось Василию индульгенция по факту утраты теплого рабочего места, но что делать, если само место исчезло — сгорело, как спичка, смоченная керосином. Произошло это досадное происшествие, когда Василь пьянствовал в подсобке, заваленной макулатурой, и пытался поджарить крысу на жертвенном огне…

Что, друзья мои, и вы бы мечтали о таком счастье в личной жизни, о таком всепрощении и взаимопонимании со стороны жены? Мечтать не вредно. А есть ли у вас тот плюс, который имелся у Василя, один, но очень жирный — половая верность своей супруге? Сомневаюсь.

Уж сколько лет раз недоверчивая и мнительная жена охотилась за ним, выслеживала, обнюхивала одежду, перлюстрировала карманы и записные книжки, не было и намека. Волоска, пятнышка, бледного следа помады. А это еще подозрительнее! Дабы уличить, пришлось даже уговорить свою подругу красавицу Яну попытаться соблазнить мужа.

Держался, как кремень — ни один член не дрогнул. Люблю, говорит, лишь свою ненаглядную Ниночку, a тебя, змеюку подколодную, больше знать не желаю! — эти слова Яны обеспечили Василю статус личной неприкосновенности на долгие годы. Не в смысле, что обходилось без пощечин и затрещин — все-таки нервная баба его благоверная, как тут без рукоприкладства, а в смысле, что ему ни разу серьезно не указывали на дверь.