Алиенора Аквитанская. Непокорная королева - Жан Флори

Этот мир зависел прежде всего от его отношений с Филиппом Августом. 22 июля Ричард встретился с ним между Шомоном и Три, чтобы уладить спорные вопросы. Филипп вновь потребовал вернуть ему нормандский Вексен вместе с Жизором. Ричарду удалось заставить его отказаться от этого требования — он пообещал выплатить французскому королю четыре тысячи марок в качестве возмещения ущерба, нанесенного войной, и, наконец, лично дал обещание жениться на Аэлисе. Французский хронист Ригор сетовал по поводу этого соглашения. По его мнению, Жизор должен был принадлежать французскому королю. Казалось, на это же указывало и следующее предзнаменование: когда граф Пуатье ехал верхом по деревянному мосту, ведущему в город, мост рухнул, и Ричард вместе с конем угодил в ров, заполненный водой[357].

После этого договора Ричард со своим братом Иоанном сел на корабль в Барфлёре и отправился в свое королевство. Портсмут, в котором он высадился 13 августа 1189 г., устроил ему триумфальную встречу, приветствуя нового государя как «освободителя». Отныне Ричард считал себя единственным наследником империи и намеревался править в одиночку, как и его отец. Но для этого ему нужно решить участь своего младшего брата. Иоанн поздно примкнул к своему брату, и хотя Ричард принял его «с честью», как подчеркивают хронисты[358], у него не было никакого желания уступать Иоанну какой-либо крупный апанаж. Тем не менее он щедро одарил Иоанна, женив его 20 августа на наследнице графа Глостера, несмотря на возражения архиепископа Балдуина Кентерберийского, посчитавшего этот брак кровосмесительным в силу родства новобрачных[359]. К этим владениям Ричард, согласно обещаниям своего отца, позднее добавил четыре графства в Англии и земли в Ирландии. Некоторые сочли эту щедрость к Иоанну чрезмерной и предосудительной: Ричарда предостерегали против этого брата, который, по мнению некоторых, только и дожидался момента, когда Львиное Сердце отправится в крестовый поход; стоит королю покинуть Англию, как его младший брат начнет плести против него заговор[360] — что и произошло на самом деле.

Ричард, однако, не доверял ни младшему брату, ни сводному брату Жоффруа, которого Генрих II, как говорили, предпочитал всем остальным сыновьям и намеревался назначить архиепископом Йоркским. Правда, тот отдавал предпочтение рыцарству и в силу своего пристрастия и амбиций противился посвящению в сан до последнего момента. Тем не менее, взойдя на трон, Ричард пожелал, чтобы его сводный брат избрал церковный удел — и 23 сентября Жоффруа рукоположили практически против его воли. В этом случае речь идет скорее о политической осмотрительности короля, нежели о подарке; заняв высокий церковный пост, Жоффруа больше не мог претендовать на престижную политическую должность в миру. Что же касается Иоанна, то перед отбытием в крестовый поход Ричард заставил его поклясться в том, что он не ступит на английскую землю в течении трех лет. Эти распоряжения король отдал по отношению к братьям перед тем, как отправиться в поход в Святую Землю: правда чуть позже, как утверждают Рожер Ховденский и Ричард Девизский, Алиенора добилась смягчения этих мер:

«Позже, по совету своей матери он освободил своего брата Иоанна от клятвы, которую тот ему принес, и позволил вернуться в Англию»[361].

«Однако, вняв просьбам своей матери насчет Иоанна, он позволил ему вернуться в Англию при условии, что на это даст согласие канцлер — ежели он сочтет это уместным, Иоанн сможет там остаться. По решению канцлера он должен был остаться в королевстве или покинуть его»[362].

Еще до прибытия Ричарда в Англию Алиенора уже правила как полновластная королева. Рауль де Дицето особо отмечает тот факт, что Ричард повелел всем баронам королевства повиноваться ее приказам[363]. При этом он не преминул подчеркнуть, насколько была велика почтительность к матери ее сына, во всем следующего ее воле.

Итак, Алиенора начала с того, что открыла тюрьмы — в знак «годовщины», праздника в честь ее сына и в знак скорби по своему умершему супругу. Вот как описывает ее человеколюбивый, но и в высшей степени политический акт Рожер Ховденский:

«Все это время королева Алиенора, мать герцога [Ричарда], вместе с королевским двором переезжала по своей доброй воле из города в город, из замка в замок. И во все графства Англии она отправила посланников, коим велено было передать от ее имени, что все пленники должны быть освобождены из заточения за упокой души ее господина Генриха. Ведь она по собственному опыту знала, сколь тяжело человеку переносить мучения плена и каким утешением для него и душевной радостью является освобождение из заключения. Вот почему она с позволения своего сына-герцога приказала, чтобы все те, кто находился в узилище за нарушения законов о лесах, были отпущены <…>. Она приказала также, чтобы каждый свободный человек в королевстве поклялся своей жизнью, жизнью своих близких и своими владениями, что будет верен господину Ричарду, королю Англии, сыну господина короля Генриха и госпожи королевы Алиеноры <…>»[364].

Эта «освободительная акция» способствовала росту популярности нового короля и его матери. Ведь большая часть населения не любила Генриха за его авторитарное правление и крайне жестокие наказания. Освобождение большого числа узников было воспринято в целом благожелательно — на негативные последствия этого акта указал лишь один хронист, Вильгельм Ньюбургский[365]. Помимо этого, Алиенора освободила аббатства от повинности кормить за свой счет коней короля и отменила взыскания и наказания, налагаемые лесничими и сторожами охотничьих угодий, положив конец их непомерной алчности[366]. Затем, созвав графов, виконтов и баронов на торжественную коронацию ее сына, она отправилась дожидаться его в Винчестере.

Коронация состоялась в воскресенье 3 сентября. На нем присутствовала Алиенора, облаченная в роскошное праздничное платье, что являлось ощутимым знаком ее полного восстановления в правах. Рожер Ховденский впервые в истории Англии дал полное подробное описание этой королевской церемонии: Ричард был помазан священным елеем, облачен в свое королевское одеяние, а затем коронован[367]. Вопреки сложившемуся обычаю Ричард сам взял корону с алтаря и передал ее архиепископу, который и возложил ее на голову новому государю. Затем король вернулся в свои покои, сменил одежду и надел более легкую корону, после чего принял участие в пиршестве.

На королевском пиру, длившемся три дня, собралось множество народа — каждый занимал место согласно своему положению, а пышность и изобилие празднества произвели на окружающих сильное впечатление[368]. По приказу короля на это пиршество не допустили женщин и евреев. Позднее Матвей Парижский пояснил причины такого распоряжения — впрочем, они малоубедительны. Согласно ему, «на самом деле опасались колдовских ухищрений, коими пользовались во времена коронации королей евреи и некоторые ведьмы <…>»[369]. Ссылаясь на этот королевский указ, некоторые историки, как кажется, несколько поторопились с выводами, заключив, что король был антисемитом, женоненавистником и гомосексуалистом, желавшим превратить коронование в своего рода «gay pride»[370]. Другие предположили, что Ричард хотел взять за образец миропомазание и коронование короля Артура, описанные Гальфридом Монмутским в той последовательности, в какой исполнил их Львиное Сердце. Действительно, у Гальфрида после коронации король Артур удалился в свой дворец, чтобы отпраздновать это событие в мужском кругу, тогда как королева вместе с другими замужними женщинами отправилась в свои покои. Хронист дает объяснение этого обычая, увязывая с ним троянское происхождение бриттов:

«Ведь, соблюдая древний троянский обычай, бритты привыкли отмечать праздники врозь — мужчины с мужчинами, женщины с женщинами»[371].

Такое подражание артуровским традициям вполне возможно. Однако Гальфрид говорит здесь исключительно о разделении по половому признаку, но вовсе не о запрете женщин. К тому же этот «обычай» обошел стороной и евреев. Для верного истолкования данного королевского указа ссылка на возможное влияние Гальфрида Монмутского оказывается недостаточной. Двойное исключение еще не является доказательством гомосексуализма Ричарда (впрочем, очень вероятного), но, несмотря ни на что, все же указывает на некоторые черты мизогинии и антисемитизма, свойственные духу того времени.

Этот подспудный антисемитизм проявился в погромах, вспыхнувших в различных областях королевства, как это обычно бывало в преддверии массового выступления в крестовый поход. Ричард же наказывал погромщиков крайне вяло. В Лондоне, например, толпа преследовала евреев, сжигала их дома, грабила их и заставляла некоторых из них выбирать между обращением в христианскую веру и смертью[372]. По слухам, бытовавшим в то время, приказ о травле якобы отдал сам король[373]. Слухи, без сомнения, необоснованные, но все же позволяющие понять, каким представляли себе монарха его подданные… или каким они хотели его видеть. Ибо современники-хронисты, как во Франции, так и в Англии, не были возмущены этими погромами или королевскими мерами, направленными против евреев. Зачастую они сами были антисемитами, и их похвалы в большей степени были обращены к королям, преследовавшим и грабившим евреев, нежели к тем, кто защищал их, особенно накануне крестового похода[374].