Маршал Советского Союза. Глубокая операция «попаданца» - Михаил Ланцов

– Не уверен, что в тактических интересах, – ответил Берия. Сталин и Мехлис повернулись к нему. – Дело в том, что предстоящая мировая война будет иметь несколько иной характер, нежели прошедшая в начале века. Боюсь, что нам могут не простить победы, в то время как поражение нас окончательно уничтожит. Советский Союз ждут очень большие и серьезные испытания, которые вряд ли закончатся даже в рамках одного десятилетия. Поэтому, если нам идти на компромисс со "Старой Россией", то он должен носить долгосрочный характер. Конечно, после победы мы сможем от него отказаться, но тогда это вернет все на круги своя и поставит нас в очень уязвимое для враждебной пропаганды положение. Мы вновь окажемся "помещиком" в глазах народа.

Сталин задумчиво курил. Молча. Не нарушали тишину и Мехлис с Берией. Только часы и редкие мухи шумели в теплом вечернем воздухе этого кабинета.

– Я думаю, – наконец подал голос Сталин, – что нам нужно собрать совещание Политбюро и посоветоваться с товарищами. Товарищи, – обратился он к Мехлису и Берии, – подготовьте подробные доклады по озвученным вопросам. Думаю, наши товарищи будут встревожены и им потребуются точные сведения.

– А что делать с Тухачевским? – Спросил Берия.

– Чем он сейчас занят?

– С головой увяз в работе. – Сказал Мехлис. – Основные уклоны – повышение выучки личного состава и материально-техническое обеспечение. Постоянные командировки.

То на завод поедет, то в воинскую часть. Доходит до курьезов. Бегает с красноармейцами марш-броски. Участвует в подготовке полевых укреплений, показывая младшим командирам, как их нужно возводить, а потом может вместе с солдатами их рыть. Набрал уже семьдесят часов наезда на разной бронетехнике, в том числе за рычагами. И эти часы постоянно растут. Он неугомонно изучает, по примеру Гудериана, непосредственные условия эксплуатации бронетехники.

Занимается активным внедрением регулярных малых учений силами роты и батальона.

Несколько раз их проводил лично. Ведет подготовку к полковым и дивизионным учениям, заявляя о том, что пока не будут готовыми низовые звенья, проводить что-то крупномасштабное рано. Не чурается грязной работы. Во время своих заездов были не редки случаи, когда слетала гусеница на танке, и нужно было по колено в грязи ее натягивать, и он не только не отлынивал от работы, пользуясь своим положением, но и начинал ее первым. И таких эпизодов не мало. Можно было бы даже сказать, что маршал слегка чудит, пытаясь выяснить, что же на самом деле творится в войсках на всех уровнях. Впрочем, бойцам это нравится. Его популярность в войсках растет.

– Растет? – Холодно взглянул на Мехлиса Сталин.

– Да. Но для нас это никакой угрозы не несет. Мы прямо или косвенно опрашиваем всех, с кем он беседовал приватно, выясняя, что он говорил. Нигде никакой хулы на Партию и правительство не идет. Даже, напротив. Он нередко поминает добрым словом многих членов правительства и наркомата Обороны. Нередко называет отличившихся красноармейцев одобрительно "ворошиловец" или "сталинец". Так что его деятельность повышает не только его личную популярность, но и партийную. Его примеру начинают следовать другие командиры, особенно те, с которыми он лично проводил разъяснительные беседы. Фактически, создается что-то вроде моды на работу с кадрами и профессионализм. Так что, кроме роста популярности партийного руководства в войсках, активизируется работа с личным составом. Особенно на низовом уровне.

– И много он тратит время на эти командировки? – Уже куда более спокойно спросил Сталин.

– Дома он ночует один – два дня в неделю. Чтобы везде успеть – много летает на самолетах. Совершенно неугомонная натура.

– А спор в наркомате по поводу технического задания для нового танка уже закончился?

– Можно считать, что да, – улыбнулся Мехлис. – Тухачевский предложил всем спорщикам поучаствовать в недельных учениях танкового батальона. За рычагами.

Командармы и комкоры не загорелись особенным желанием это делать, но я поддержал инициативу, высказав, что хочу также принять участие, и им ничего другого не оставалось, как согласиться.

– Зачем он это инициировал? – Недоуменно спросил Сталин.

– Он поднял вопрос о том, как оценивать танк и вывел в противовес устоявшимся критериям оценки, новые. Там много показателей было. В том числе и моторесурс, удобство управления, обзор, средства связи и так далее. Командармы и комкоры не все оценили его инициативу, сказав… – Мехлис снова улыбнулся, – Они много что там сказали. Вот Тухачевский и предложил им немного развеяться. Сам же, как вернулся из Испании ни дня не сидит без дела, разве что за штурвал самолета не садился, а потому в курсе многих проблем на местах.

– А что же за штурвал не сел? – С легкой усмешкой улыбнулся Сталин. – Испугался?

– Нет. Врачи запретили. Но есть у меня предчувствие, что его укрепляющаяся дружба с Чкаловым закончится полетами вопреки предписаниям.

– Дружба? – Удивленно посмотрел на Мехлиса Сталин.

– Да, вероятно дружба, – ответил вместо Льва Захаровича Берия. – После Испании, характер Тухачевского продолжил меняться. Он стал еще более самоотвержен в своих делах. Из-за чего смог во время нескольких встреч найти общий язык с Чкаловым, который прежде его презирал. По сведениям из окружения нашего героя-летчика, он лестно отзывается о поведении Тухачевского. По всей видимости, его поразили и приятно удивили изменения, произошедшие с маршалом.

– Сколько у него сторонников сейчас в руководстве РККА? – Обратился к Берии после некоторого раздумья Сталин.

– Сложно сказать, кто на самом деле его сторонник. Он смог наладить хорошие рабочие связи с Генеральным штабом и лично Шапошниковым, который явно к нему стал относиться положительно. Но эти отношения не выходят за рамки рабочих.

Хорошо общается с Ворошиловым и время от времени они ходят совместно на какие-нибудь публичные мероприятия, но дружбой это не назовешь. Мы прорабатываем тех людей, с которыми Тухачевский устанавливает нормальные рабочие отношения, но пока никакого подозрительного поведения не заметили. Все в пределах нормы.

– Он меня пугает, – спокойно произнес Сталин. – Люди не меняются. А он изменился.

Сильно. Так не бывает. Полтора года ведется наблюдение, но ничто не говорит об игре или фальши. Странно. Очень странно.

– Может быть, это исключение из правил? – Спросил Мехлис. – Бывает, люди сильно портятся и развращаются.

– Только у него ситуация обратная. – Грустно произнес Сталин. – Сгнить может каждый, но о том, чтобы имелся обратный процесс, я не слышал. Гнилое яблоко вдруг перестало быть таковым? Мистика какая-то. – Пожал он плечами. Снова сел за стол. Положил трубку и посмотрел в пустоту. – Да, впрочем, какая разница?

Мистика или нет. Он приносит пользу? – Спросил Сталин у Берии и Мехлиса.

– Да. Очень большую. – Сказал Мехлис под одобрительный кивок Берии.

– Значит, нам и беспокоиться не стоит. Но вы, – он прищурился и сверкнул глазами, – все равно присматривайте за ним. Он и до болезни имел все шансы устроить вооруженный переворот, но если выйдет из-под контроля сейчас, то катастрофа просто неизбежна. Поэтому будьте бдительны. Он набирает слишком большой вес.

– Товарищ Сталин, – произнес Мехлис, – думаю, что он настроен на игру в коллективе.

– Я тоже так думаю, – ответил Сталин, – но что будет, если мы ошибаемся?

– Он умрет от сердечного приступа, – спокойно ответил Берия, сверкнув стеклышками пенсне.

– Хорошо, – кивнул Сталин. – Надеюсь, вы держите ситуацию под контролем.

– Под полным контролем, товарищ Сталин. Вождь всмотрелся в твердый, уверенный и спокойный взгляд начальника ГУГБ НКВД и снова кивнул.

– Тогда я вас больше не задерживаю.?

Глава 8

2 сентября 1937 года. Один из шикарных особняков Нью-Йорка.

– Итак, господа, – хриплым голосом произнес упитанный мужчина с сигарой во рту, – я собрал вас всех для того, чтобы обсудить обстановку в Советской России.

– Давно пора, сэр. А то злые языки стали поговаривать о нашем провале.

– Пусть болтают что хотят, – зло прошипел худощавый господин с сухим, морщинистым лицом.

– Конечно, но не кажется ли вам, господа, что обстановка стала выходить из-под нашего контроля?

– Именно по этой причине я вас здесь и собрал. – Сказал хозяин особняка, пыхнув сигарой. – Ни для кого из вас не секрет, что за последние полгода мы потеряли очень много наших людей в Советском Союзе. В том числе и агентов влияния среди руководства.

– То есть, вы хотите сказать, что…

– Я хочу сказать, что старая схема больше не работает, – продолжил говорить хриплый голос. – Да, торговые сделки, заключенные ранее все еще в силе, и мы являемся главным торговым партнером Советского Союза, но как будут обстоять дела дальше, никто из нас не может даже предположить. Учитывая ситуацию в Испании, которая так же, очевидно, начинает выходить из-под нашего контроля…