Невозвратный билет - Маша Трауб

следила Маринка. Она перебралась в комнату к девочке, не спрашивая разрешения Ларисы Витальевны.

– Твари, вы просто неблагодарные твари, – вопила Лариса Витальевна.

– Ага, мы такие, – отвечала Маринка.

– Почему ты о ней заботишься? – спросила я Маринку.

– Не хочу, чтобы ей было больно, так, как мне. Пусть хоть она не чувствует себя одинокой. Мне пофиг вся эта жизнь, пусть у нее все будет. Это сучье будущее, с детьми, мужем, семьей и любовью на всю жизнь. Пусть она почувствует себя принцессой. За меня, за всех нас, – ответила тихо Маринка.

– Она не почувствует, – заметила Катя, – мы тут все проклятые уродцы из цирка. Разве вы не видите? Нам нужно сдохнуть, чтобы мы никому не мешали жить. Мы никому не нужные ошибки, о которых хочется забыть. Сборище искалеченных людей…

После того, как все закончилось, мы никогда больше не встречались, ни разу. Даже когда появились социальные сети. Мы друг друга не искали, чтобы не вспоминать прошлое. Чтобы отрубить эти воспоминания. Я не знаю, как сложилась жизнь Кати, Веруси, Маринки и всех остальных. Хотела ли узнать? Нет, никогда.

Но я так и не рассказала Насте, что одинокой чувствовала себя не в этих поездках, а в тот вечер, когда наша группа вернулась в Москву. Я тогда решила, что больше никуда не поеду с Ларисой Витальевной. Ни за что. Порву загранпаспорт, и пусть мать хоть оборется. Решение пришло сразу. Я не сомневалась, что оно правильное. В аэропорту обняла Катю, Маринку, Верусю. Ничего не сказала, но мы давно научились понимать друг друга без слов.

Верусю домой повезла Лариса Витальевна. За Маринкой приехал отец, за Катей – мать. Остальных детей тоже встречали. Лариса Витальевна никогда не задерживалась, не следила, чтобы все дети были сданы на руки родителям. Уезжала первой. Я осталась одна. Из ворот выходили пассажиры других рейсов, менялись встречающие, только я стояла, застыв на месте. Сколько простояла? Точно помнила даже сейчас. Три часа семнадцать минут. Отойти позвонить из телефона-автомата боялась. Вдруг мы с мамой разминемся? Мобильных телефонов тогда не существовало. Вот в тот момент я и поняла, что больше никогда не смогу быть близка с матерью. Что я одна. Абсолютно. Нет ни сестер, ни братьев, ни других родственников. Ни бабушек, ни дедушек. Никого, кому можно было бы позвонить, приехать переночевать. Никого, кого можно было бы назвать родней, пусть самой дальней.

Некоторые взрослеют постепенно. Я же повзрослела резко, за три часа семнадцать минут. В тот самый момент, когда стояла одна в аэропорту.

Я взяла такси, благо деньги были.

– Чё одна-то? Не страшно? – удивился таксист.

– Нет, – ответила я. Таксист замолчал.

За дверью квартиры была слышна музыка. Я открыла дверь своим ключом и вошла.

– Ой, откуда ты здесь? – Мать застыла с бокалом вина.

– Оттуда, – ответила я и пошла в свою комнату. – Ты забыла меня встретить. Попроси своих гостей уйти. Я устала и хочу спать.

Мать действительно быстро всех выпроводила. То ли чувствовала себя виноватой, что напрочь забыла про мое существование. То ли я говорила другим голосом.

– Нюсечка, как ты съездила? Как поездка? Привезла что-нибудь? – Мать зашла в комнату и заговорила ласково, заискивающе. Я действительно привозила ей из поездок то духи, то пудру, то сумку. «Нюсечка». Мать все же чувствовала себя виноватой?

– Себя. Я привезла себя, – ответила я.

Я не понимала, как можно не видеть очевидного. Как-то у матери появился поклонник. Она твердила, что он – лучшее, что случалось в ее жизни. Тот самый мужчина. Больше никто не нужен.

Мать достала из почтового ящика бланк об уведомлении. Посылка. Еще три дня жила фантазиями. Могла получить посылку хоть завтра, но не спешила на почту.

– Это от него. Я точно знаю… Интересно, что там? Если посылка, значит, что-то весомое. Даже не бандероль. Что он мне мог прислать? – гадала она, и в ее голосе чувствовались и надежда, и предвкушение сюрприза, и счастье, какое бывает у детей, когда они лезут под елку, чтобы достать подарок от Деда Мороза.

– Почему обязательно он? Может, коллеги по бывшей работе? – Я пыталась вернуть мать к реальности.

– Нет. Это точно он. Я знаю, чувствую. Неужели он запомнил адрес? Удивительно. Он такой внимательный, чуткий.

– Адрес помнят организации и бухгалтерии, – заметила я.

Но мать продолжала находиться в экзальтации. Она придумала себе не только отправителя, но и содержимое посылки. Ходила счастливая. Удивительная способность радоваться собственным фантазиям.

Наконец отправилась на почту. Дома улыбалась, собиралась нажарить котлет на неделю вперед и сварить суп. Ходила вокруг посылки, не решаясь открыть. Наконец открыла. Ахнула. В коробке лежали конфеты, упакованные в пластмассовые часы – традиционный детский набор под елку.

– Это точно от него. Я же говорила ему, что у меня есть дочь. – Мать смотрела на конфеты, будто бриллианты в подарок получила.

– Ты не уточняла, какого возраста твоя дочь? Это набор для маленьких детей. Нам в детском саду такие дарили. А это для кого? – Я достала из посылки варежки, которые подошли бы по размеру взрослому мужику. – И вот это.

В посылке лежали кухонные полотенца, набор постельного белья и дорожные шахматы.

– Вот, тут открытка. «Дорогие Леночка и Володя. Поздравляем вас с наступающим Новым годом…» – прочла я.

Посылка предназначалась нашим соседям снизу. Тете Лене и дяде Володе. Отправители ошиблись номером квартиры. Я собрала посылку и отдала. Мама как сидела молча, так ничего и не сказала.