Девианты - Таня Танк

— Вы бы так заметки резво писали, как языком чешете, — съязвила Яблонская. — А что там с облапошенной старушкой?

— Старушкой занимается Крикуненко.

— Как — Крикуненко?! Я давала задание вам!

— А Светлана Андреевна по моей просьбе сняла с меня одну из тем. Все три я бы не успел качественно отработать.

— Если бы вы были профессионалом, то это для вас не составило бы труда.

— Я профессионал, Яна Яковлевна, и утверждаю, что это физически невозможно, — твердо отвечал Антон.

— Конечно, невозможно, если по часу ходить на обед и каждые пятнадцать минут бегать курить!

— Да я не курю, вы же знаете прекрасно.

— Ну, не курите, зато трындите постоянно. Когда уж нам задания главного редактора выполнять, когда надо и с Вопиловым девочек обсудить, и с Кориковой в гляделки поиграть! Вы нарываетесь, Антон. В прошлую среду вы мне в каком виде сдали текст?

— Какой? Я уж не помню, каждый день по несколько сдаю.

— Да про облаву на наркодилеров. Как вы назвали свой файл, помните? Нет. Конечно, нет! Куда уж нам, великому писателю, заморачиваться над подобными мелочами.

— Все, вспомнил. Я назвал файл narkota.

— Вот видите! А я, кажется, русским языком требовала, чтобы название файла состояло не более, чем из шести букв!

— Но… это же абсурд, Яна Яковлевна! — вспылил Кузьмин. — Вместо того чтобы работать, мы препираемся о какой-то чухне!

— Ах для вас работа чухня? Тогда позвольте спросить — что вы здесь вообще делаете? Может, вам лучше подыскать себе другую редакцию, где работают по-настоящему, а не занимаются чухней, как у нас?!

— Возможно, я так и сделаю, Яна Яковлевна, — мрачно заключил Антон.

Яблонская отчитывала его еще минут пять, но он больше не проронил ни слова.

День клонился к четырем часам, а это в «Девиантных» было самое нервозное время. Те, кто собрал весь материал — спешил поскорее отписать текст. Те, кому не удалось раздобыть нужную информацию, на грани истерики обрывали телефоны.

— Свет, я дописал, — шепнул Серовой Кузьмин. — Глянешь? Кажется, неплохо вышло.

Светлана тут же открыла файл prepod. Правда, с утра он назывался shelban, но после беседы на повышенных тонах с Яблонской Антон его переименовал.

Текст был и правда неплох — Кузьмин оценил свою работу адекватно. В мини-расследовании присутствовали и мнение студента, и комментарий преподавателя, и оценка происшествия деканатом. Антон не поленился даже позвонить юристу и узнать, что может грозить учителю за подобные вольности. А еще Серова не могла не отметить легкий, чуть ироничный, стиль и интересную композицию. Она поспешила к Яне.

Та упоенно била по клавиатуре.

— Вот, опять пишу Светлову. Так и не отозвался, стервец, — прокомментировала она.

— Забей. Ты что на первую планировала?

— Да не знаю пока. Подожду, что Кудряшов с Вопиловым притаранят.

— Можно не ждать. Кузьмин отличный текст сдал.

— Про бабку с Горгазом?

— Да нет, бабку-то я Крикуненко отдала, она пока не сдала. А Антон сделал про препода с щелбанами.

— Не, я на первую планировала бабку.

— Ян, бабки еще нет. И, похоже, особого эксклюзива Крикуненко не нарыла. Она полдня изучала «Эмские», и я не удивлюсь, если текст окажется художественным переложением заметки Гугунина. А вот кузьминский препод свежак. И сделан отлично. Давай сдадим первую.

— Да пусть хоть золотой будет этот препод, я его ставить не буду, — уперлась Яблонская.

— Но почему?

— Да потому, Свет! Антоша надерзил мне сегодня днем, а я его за это на первую? Ну уж хрен!

— Как знаешь.

Серова с самого начала избрала для общения с Яблонской тактику разумного сопротивления. То есть, до поры-до времени она отстаивала свою точку зрения, и чаще всего Яна с ней соглашалась. Но если Светлана видела, что Яблонская пошла на принцип, она тут же прекращала всякие дискуссии. Каким бы абсурдным ни было решение Яны, в такой момент переубедить ее было невозможно.

Вернувшись в корреспондентскую, Серова увидела, что все с большим интересом прислушиваются к разговору Крикуненко по мобильнику.

— Наконец-то! Где вы теперь, кто вам целует пальцы?.. Я испереживалась вся!.. Ах да, слышала!.. Да что ты говоришь!.. Так прямо и объявил?… Ой, береги себя, Ромочка, твой талант принадлежит народу…

— Это она типа со Светловым разговаривает? — Кузьмин повернулся к Вопилову с Ростуновым.

— Да мало ли Ромочек-то, — встряла Колчина. Даже после пятничного инцидента она не желала признаться себе, что ее битва за Антона проиграна.

А Крикуненко продолжала заливаться соловьем:

— Ха-ха-ха… Уморил… Потрясающе… Говоришь, отдать этот стольник?… Пусть подавится?… А-ха-ха… Правда, носил ирокез?… Гениально… Непостижимо…

— Анжелика Серафимовна, можно потише? Выйдите из комнаты и говорите сколько угодно, — попыталась одернуть ее Корикова. Но та и ухом не повела.

— … когда-когда?… завтра? Нет, давай не завтра, а то все слышали… назови день сам… я не буду повторять, просто скажу, да или нет… Да, да! Буду ждать…

— А Светлов ей вообще кем приходится? — опять повернулся Кузьмин к парням.

— По ходу, сердечным другом, — заржал Вопилов. — Не знал, что наш Ромашка такой любитель жарких старушек!

— Ох нет, Ромочка, — между тем продолжала Крикуненко. — В этот день — да, а в тот — нет… Все сделаю… Как договорились… Ах ты, шутник!..

И неизвестно, сколько бы продолжалась эта двусмысленная беседа, если бы вдруг у Анжелики Серафимовны не… зазвонил сотовый! Крикуненко растерянно опустила трубку. А аппарат все продолжал пиликать — какой-то нарезкой то ли из Вагнера, то ли из Берлиоза.

Все молчали ровно секунду, после чего грянул хохот.

— Вы это, трубку-то возьмите, — сквозь смех советовала Корикова. — Наверно, Ромочка не совсем понял, в какой именно день — да, а в какой — нет. Вот и перезванивает.

— Да, а стольник-то? — подключился Кузьмин. — Не вздумайте зажать, Анжелика Серафимовна. Я слышал: Ромочка просил вернуть мне деньги обратно.

— Да подавись ты своим стольником! — прошипела Анжелика и быстро процокала на своих «рюмочках» вон из комнаты.

В этот день Яблонская засиделась на работе. Она все еще продолжала ждать весточки от Светлова и не выключала компьютер. Но в начале восьмого она поняла: надо смириться с мыслью, что сегодня никаких писем не будет, и топать домой. Яна уже накинула плащ и заканчивала расправлять на шее шелковый шарфик, как вдруг завибрировал ее мобильник. Высветился незнакомый номер.

Первым порывом Яблонской было сбросить звонок. Что за манера звонить на сотовый по частным вопросам? У нее есть рабочий телефон — вот туда, пожалуйста, и названивайте с 9.30 до 18.00. Однако она все же взяла трубку и недружелюбно гаркнула:

— Алло!

— Яна, простите, что не смог ответить вам, — как будто издалека донесся до нее голос молодого мужчины.

— Кто это? — остолбенела Яблонская, но через секунду ее озарила догадка. — Роман? Вас очень плохо слышно!

— Да, это я, Роман Светлов. Я не мог вам ответить, весь день не было ни одной свободной минутки. Нужно было срочно закончить текст…

— А на этот раз для кого? — с ехидцей, но все же вежливо спросила Яна. — Для Пащенко или для Карачаровой?

— Ох, не подкалывайте хоть вы. Я сам в шоке. Летом приеду и буду разбираться. Я, конечно, ничего не утверждаю, но мне кажется, это кто-то из ваших.

— Сама знаю, что кто-то из наших, — растроганная искренностью далекого собеседника, Яна сбавила обороты. — Но почему тогда Пащенко и Карачарова утверждают, что получили статьи от тебя самого?

В трубке раздался очень приятный смех:

— А что еще им остается делать?

— Но тенденция, тенденция… Допустим, Пащенко увел у нас материал — в принципе, я от него всего ожидать могу. Но Карачарова? Я давно знаю Ольгу, она на такое не способна!

— А вы копните поглубже, Яна. Наверняка они в сговоре. Вместе против «Девиантных» дружат. Или вот еще идея. Кто-то из ваших берет мою статью и рассылает ее от моего имени. Вот редакторы и уверены, что получили текст от меня.

— Хорошо, Ром, хорошо. Но нам нужно отыграться! Ты ведь еще напишешь что-то для нас? — Яна и сама не заметила, как перешла со Светловым на ты.

— Да уже пишу!

— Так вот, не присылай мне ничего по электронке. Закажи курьерскую доставку — я тебе к гонорару приплюсую. И сделай так, чтобы пакет я получила не раньше десяти утра вторника. Тогда нас точно никто не опередит!

— Договорились. Ждите вестей, — и Роман отрубился.

Яблонская ощутила прилив невероятной усталости и опустилась в кресло. Нервное напряжение, в котором она пребывала последние три дня — после того, как Кудряшов сообщил ей последние известия из «Эмских», по капле отпускало ее.