Тверской баскак. Том Четвертый - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

— Дак, может я и съезжу⁈ — Произнес Калида вроде бы в задумчивости, но я ловлю в его словах некую недосказанность.

— Что, засиделся в четырех стенах, прокатиться решил⁈

На мою иронию Калида мотнул головой.

— Да не! Просто был тут у меня недавно боярин Анцифер Рогович, — видя появившийся в моих глазах вопрос, он пояснил, — ну тот, что наставником у юного князя Василия Московского. Буквально перед самым отъездом заходил…

Калида замялся, словно бы раздумывая говорить или нет, и я не выдержал.

— Ну, не тяни! Говори, чего там…

— В общем, — продолжил Калида, явно переступая через какое-то свое моральное правило, — потратился он сильно на ярмарке и просил меня выступить поручителем перед немцем твоим Якобсоном, чтобы тот ссуду ему дал.

«Ясно, — делаю я резонный вывод, — боярин проигрался в каком-то притоне, а признаться стыдно, вот и хотел по-тихому все разрулить, без огласки и залога, но Генрих Карлович на слово даже самому себе не верит, вот и понадобился Калида. Дело это личное, и наверняка Калида слово дал не трепать лишнего, вот и мялся».

Кривлю губы в усмешке.

— Так и что, дали денег-то боярину⁈

Калида кивает, и я добавляю все с той же усмешкой.

— Тогда действительно съезди, напомни москвичу, что долг платежом красен, а там, глядишь, удача ему улыбнется, да в набеге хабару поднимет. Вот и расплатится!

Еще раз кивнув, Калида уже начал подниматься, но я жестом останавливаю его.

— Погодь, это еще не все! Про черниговского гостя я тебе рассказывал, не забыл⁈ — Не дожидаясь реакции друга, продолжаю. — Так вот, надо помочь хорошим людям! Отправь в Чернигов полк Ерша с полным боекомплектом, а в довесок к баллистам дай ему еще десяток громобоев.

В ответ на лбу Калиды собрались озабоченные морщины.

— Надо ли нам еще и туды соваться⁈ Что за надобность такая, не надорвемся ли⁈

Убеждаю его твердой уверенностью в голосе.

— Не надорвемся! Поклонник наш большой, Александр Ярославич, хочет по весне лапу свою на Чернигов наложить. Так мы ему не дадим! Он разозлится, начнет округу зорить да город в осаду возьмет. Ерш за стенами укроется, и дело затянется. Слухи о войне потекут в разные стороны…

Вот теперь Калида оценил мою мысль.

— Вести дойдут до Салам-Буги, — тут в его глазах блеснула бесовская искра, — и тот окончательно уверится в том, что от юга до самого севера весь этот чертов Русский улус в огне и от греха лучше свернуть под защиту Великого князя Владимирского.

Часть 1

Глава 16

Середина июля 1254 года

Тройка всадников несется галопом через лагерь, поднимая пыль и заставляя пехоту шарахаться в стороны. Смачно шмякают лошадиные копыта по мягкому грунту, и легкая дрожь земли докатывается аж до моего шатра.

Даже не глядя в ту сторону, со стопроцентной уверенностью могу сказать, что это Соболь и его разведка. Только у него хватит наглости вот так беспардонно нестись через переполненный войсками лагерь.

«Надеюсь, у него срочные новости, и хотя бы это его оправдывает!» — Бурчу я про себя, глядя на мчащихся разведчиков.

Одержав коня, Ванька слетает с седла прямо перед охраной, и я киваю стрелкам.

— Пропустите!

Через мгновение слышу его бравое — здравия тебе, консул — и награждаю его строгим взглядом.

— Ты чего несешься так, словно пожар! Зашибешь кого, не спущу!

Тот лишь радостно скалится в ответ.

— Дак пущай поспевают за разведкой, а то плавают как мухи вареные!

«Горбатого могила исправит!» — Мысленно машу на Ваньку рукой, понимая, что у разведчика должна быть эта отчаянная безбашенность, иначе трудно будет ждать от него серьезного результата.

Кивнув ему, мол иди за мной, захожу в шатер и подхожу к карте.

— Ну, показывай!

Пока, стащив с головы шапку, Соболь примеривается с чего начать, у меня в голове успевают промелькнуть все главные события этой весны.

Полк Козимы с тремя сотнями московской дружины к середине марта обрушился на литовские отряды, что грабили округу под Мстиславлем. Порубив многих, они погнали их аж до Свислочи, где натолкнулись на главные силы Войшелка. Тот, сняв осаду со Слуцка, вывел свое воинство навстречу невесть откуда взявшимся руссам. Козима не подвел и после столкновений передовых дозоров повернул обратно, но вел себя нагло и отходил только перед лицом превосходящего противника.

Весенняя распутица развела воюющие стороны, но Войшелк конечно же не успокоился и, попросив помощи у отца, уже к середине мая двинулся на Дорогобуж и Можайск. Не встретив никакого сопротивления, он разграбил эти два города, и тут случилось нечто мною непредвиденное.

Подумав, что пришел его час поквитаться, Брянский князь Роман Старый вновь попытался взять Тулу нежданным наскоком. В этот раз, как и в прежний, ему это не удалось, и ограничившись грабежом предместий, он двинулся на Калугу и Серпухов.

«Маслом кашу не испортишь!» — Решил я тогда и особо не расстроился, тем более что гарнизоны крепостей показали себя отлично. Дальше уже все пошло по плану, Александр Ярославич, князь Киевский, вместе с братом Даниилом вторглись в пределы Черниговского княжества и осадили сам стольный град. Восстановленный ров и насыпи под баллисты стали для них большим сюрпризом, а залпы громобоев похоронили надежду Александра взять город быстро и без больших потерь.

Стоящий в тот момент у Можайска Войшелк воспринял все эти события, как подтверждение тем слухам, что усиленно распространялись у него на пути. Якобы в Твери полный разлад, а Великий князь Владимирский вновь ведет татар на Русь. Окончательно им поверив, Войшелк решил урвать кусок пожирнее и двинул свое войско на Москву.

Это была уже середина июня. Литва приближалась к Москве, и оттуда доносился истошный вопль о помощи. Тверская боярская дума недовольно роптала на мое бездействие, а я ждал новостей из Рязани, куда уже прибыл Салам-Буга. Посланный мною боярин Малой уговаривал его не ездить в такое опасное время на Тверь и не радовать литву возможностью своего пленения.

К счастью, к концу июня, убедившись что дорога на Тверь слишком опасна, ханский баскак принял правильное решение. Его караван тронулся в путь на Владимир, и как только весть об этом достигла Твери, я с легким сердцем отдал приказ о выступлении.

К этому времени мой положительный имидж серьезно пострадал даже в глазах самых верных сторонников. Тверь уже настолько привыкла к победам, что сам факт моего