Сальвадор Дали. Божественный и многоликий - Александр Петряков

Судьба помиловала великого живописца, зато не пощадила великого поэта, сгоревшего в пламени гражданской войны. После той памятной встречи в Барселоне осенью 1935 года они больше никогда не встречались, хотя Дали очень хотелось с ним повидаться и он настойчиво звал его к себе в Порт-Льигат, соблазняя «здешней ясностью» и кухней — «поедаем невероятные здешние тушеные бобы — высший сорт, глаз не оторвать, слюнки текут, тают во рту! Что до приправ — Элевсинские таинства в соуснице».

Эти бобы вскоре появятся изображенными на знаменитом холсте «Мягкая конструкция с тушеными бобами», переименованном позже в «Предчувствие гражданской войны».

Глава девятая

О предвоенной обстановке в Европе, выставках сюрреалистов в Париже и Лондоне, о том, как Дали чуть не задохнулся в водолазном скафандре, и о новой поездке в Америку

На политическом небосклоне не только Испании, но и всей Европы стали сгущаться мрачные тучи. Гитлер официально объявил о денонсации Версальского договора, а Бенито Муссолини после захвата Эфиопии в октябре 1935 года открыто пошел на сближение с Германией в ответ на намерения Англии и Франции ввести санкции против Италии через Лигу Наций. Чтобы как-то обуздать Германию, Франция заключает тайное соглашение с Советским Союзом, что приводит к укреплению французской компартии и победе левых сил на выборах 1936 года. К власти, при поддержке коммунистов, приходят социалисты во главе с Леоном Блюмом.

В стане сюрреалистов — брожение. Бретон все больше склоняется к троцкизму, а Элюар и вместе с ним Пикассо тяготеют к сталинской модели коммунизма. Дали же в глазах старых соратников и друзей — просто отщепенец. Он проводит время в обществе Джеймса и его приятеля лорда Бернерса в муссолиниевской Италии и делает безответственные заявления. Его не интересует политика, он находится в Италии только с целью изучения высокого искусства Возрождения.

Эдвард Джеймс становится не только его постоянным меценатом, но называет его «дражайшим другом». У Дали появляются в высшем обществе и другие поклонники, он становится модным живописцем.

Тем временем в Испании вспыхивает гражданская война, в которую оказалась вовлеченной практически вся Европа. Страны с демократическими режимами, а также Россия помогают республиканцам, а Гитлер, разумеется, на стороне фалангистов. Начинают формироваться интернациональные бригады, причем Ив Танги и другие из стана сюрреалистов едут защищать республику.

Дали тоже надо было как-то определяться, тем более его покровитель Джеймс стоял за испанскую республику и даже разработал план финансовой помощи республиканцам. Он предложил испанскому правительству выставить картины Эль-Греко из музея Прадо в Лондоне, а вырученные деньги пустить на закупку самолетов. Что и говорить, план великолепный. Если бы картины оказались в Лондоне, едва ли скоро они вернулись бы в Мадрид в тогдашней политической обстановке.

Джеймс говорил, что Дали также приветствовал борцов за республику, однако, зная взгляды художника на происходящее, в это с трудом верится. В «Тайной жизни», книге, законченной Дали летом 1941 года, то есть пять лет спустя, он пишет:

«Гражданская война не переменила моих убеждений, разве что сделала их определеннее. Я всегда питал ужас и отвращение к революции, какой бы она ни была, но тогда это чувство достигло патологических степеней. Однако не сочтите меня реакционером. Реагировать (вспомните этимологию) — занятие для амебы, а я человек думающий и никаких других определений, кроме ДАЛИ, не приемлю. Тем не менее гиена общественного мнения разинула свою зловонную пасть и, пуская слюни, потребовала меня к ответу — за Сталина я или за Гитлера. Чума на оба ваши дома! Я за Дали — ныне, присно и во веки веков. Я — далинист. Я не верю ни в коммунизм, ни в национал-социализм и вообще не верю ни в какие революции. Высокая традиция — вот единственная реальность, вот моя вера».

И далее: «…Мой большой друг — поэт горькой судьбы Федерико Гарсиа Лорка был казнен в Гренаде, занятой фашистами. Его смерть превратили в пропагандистское знамя. Это подлость, потому что всякий и каждый знал, что на всей планете нет человека аполитичнее Лорки. Он умер не за политическую идею, ту или иную».

Что касается Лорки, правда на стороне Дали, хотя поэт, будь он хоть в России, хоть в Испании — всегда «больше, чем поэт», и олицетворял собой дух свободы и демократии, так ненавистный фашистам; нам кажется, что и наш герой, окажись в то время в Испании под горячей фалангистской рукой, вполне мог разделить судьбу своего друга, в чем он имел возможность убедиться и раньше, в 35-м, когда удирал из Барселоны.

Дали был прежде всего художником, и его в первую очередь занимали творческие идеи, далекие от политики, и «чума на оба ваши дома» — в некоторой степени даже понятная реакция художника, не хотевшего лезть не в свое дело, у которого с головой хватало насущных творческих проблем.

Да и что можно было понять в хитросплетениях европейской политики, соглашательской или, как ее еще называли, — умиротворения? Вслед за отказом Франции помочь военными поставками законному республиканскому правительству Испании Лондон также пальцем не пошевелил, чтобы помочь испанскому демократическому режиму, а некоторые высокопоставленные лица называли Франко патриотом. Немудрено, что состоялось позорное Мюнхенское соглашение, приведшее в результате к мировой войне.

Лучезарная Италия стала для Дали не только убежищем от всей этой склоки, но и желанным местом для всякого художника. Здесь он имел возможность познакомиться с титанами Возрождения воочию, познать силу и мощь таланта Рафаэля, Леонардо, Микеланджело. Здесь Дали отчетливо осознал ответственность современного художника в деле сохранения и творческого переосмысления высокой традиции, окончательно ставшей для него путеводной звездой и центром притяжения. Разрушительный запал революционной новизны, ниспровергавшей с крепких пьедесталов идолов буржуазного искусства, не только ослабел, а коренным образом изменил направление: отныне Дали будет искать и находить революцию в традиции, наполняя ее новым смыслом и содержанием современности с ее открытиями не только в области гуманитарной, но также и точных наук, в частности физики.

При этом Дали не мог и не хотел резко порывать с сюрреалистическим движением, его основными постулатами и практикой. До своего отъезда в Италию он участвовал в мае 1935 года в парижской выставке сюрреалистических объектов вместе с другими мэтрами — Дюшаном, Эрнстом, Миро, Арпом, Ман Реем, Джакометти, Маргриттом, Пикассо, Ивом Танги и Мере Оппенхайм, чья работа «Меховая чашка и блюдце» стала хрестоматийной. Выставилась тут и Гала с моделью для сюрреалистического интерьера с названием «Лестница Купидона и Психеи». Дали представил «Афродизийский вечерний смокинг» — настоящий смокинг был увешан рюмочками с ликером, а между лацканами красовался маленький бюстгальтер. Дали объяснял, что в этой одежде надо передвигаться в автомобиле на малой скорости и наносить вечерние визиты.