Чудо-юдо, Агнешка и апельсин - Ганна Ожоговская

— Да вот… прогулка у нас тоже неудачная получилась. — И Витек подробно рассказал Агнешке все, что произошло на Мокотуве.

Михал почти совсем не принимал участия в разговоре, его, собственно говоря, интересовало, лишь одно.

— Стала бы ты все сразу выбалтывать милиционеру? Имена, фамилии друзей?… — спросил он Агнешку.

Агнешка на минуту задумалась.

— Ты, Михал, совсем не знаешь Збыха, — вмешался Витек. — Не знаешь, на что они, и Збых и Вечорек, способны. А я с ними учусь уже несколько лет.

— А чем они плохие? — поинтересовалась Агнешка.

— Ну вот, например, мы собирали железный лом и соревновались, кто больше соберет. Один раз два пацана из второго класса нашли кусок рельса. Тяжелый! Они еле-еле его дотащили. А у самой школы Збых с Вечореком отняли у них рельс да еще пригрозили, что все зубы им повыбьют, если они пожалуются.

— Подонки! — вырвалось у Михала.

— И никто не сказал? — возмутилась Агнешка.

— Да почти все рассуждали вроде Михала: как же на друзей ябедничать. А кое-кто и побаивался. Когда я прошлый год напомнил об этом Збыху, он так меня отлупил, что я и сейчас помню.

— И ты тоже не сказал?

— Нет. Збых всегда выкрутится, всегда из воды сухим выйдет. С ним только свяжись — потом сам не рад будешь! Даже твоя тетя и то сколько раз говорила: «Что вы пристаете к Збышеку? Он очень хороший мальчик!» Хороший! Потому что у него тетради всегда в глянцевую бумагу обернуты!.. И раскланивается вежливо. Хороший!..

— Теперь не выкрутится. Если уж милиция за это дело взялась — не выкрутится!

— Значит, ты, Агнешка, выдала бы товарищей, да? — не отступался Михал.

— Конечно, — проговорила Агнешка, — на товарищей жаловаться нехорошо, это я понимаю. Ну, а если они совершили гадость? И все сходит им с рук, потому что никто не хочет ябедничать? Мне кажется, если ты думаешь, что и этот пожар они устроили, надо о них сказать. Конечно, если боишься…

— При чем здесь «боишься»? — вспыхнул Михал.

— Да-а… — вздохнул Витек, — допрыгались!

— Витек, — вбежал в кухню Геня, — мама ищет ножницы. Куда ты положил ножницы? Иди быстрей!

Витек с неохотой встал. Когда он скрылся за дверью, Агнешка быстро спросила:

— Ты можешь мне сказать, где ты был в субботу?

— У меня уже спрашивал об этом Витек, — пожал плечами Михал, — я не сказал. Назло. Знаешь, бывает иногда так… Тебе, может, и сказал бы, но… не теперь. Потом.

— Я не просто так спрашиваю. Пойми, — стала объяснять Агнешка, — если у милиции есть какие-нибудь подозрения и поднимется шум, придется сказать. Это называется «алиби» и очень важно…

— Ничего я не боюсь. Меня там не было. Я тут ни при чем, и отвечать мне не за что. Ты что, не веришь?

Она верила.

Они просматривали тетради, листали учебники, но не могли заставить себя не думать о случившемся. И когда у входной двери раздался пронзительный звонок, все трое вскочили, как по команде, и выбежали в коридор.

— Милиционер! — испуганно прошептал Витек.

То же самое, видимо, подумала и пани Анеля, и старики Шафранец, и Петровские, потому что все сразу очутились возле двери.

Отец Витека щелкнул замком.

За дверью стоял загоревший и улыбающийся Черник.

— Догадались, что это я? Ишь ты, все скопом встречать высыпали! — весело балагурил он, снимая рюкзак и здороваясь с присутствующими. — Уф-ф! В гостях хорошо, а дома лучше! То ли дело выспаться в собственной кровати! Сейчас малость помоюсь — пылищи в дороге ужас сколько! Михал, я бы выпил чего-нибудь горяченького!..

После ужина, за которым Михал коротко и сухо рассказал о празднике, проведенном в Варшаве, и о приезде матери, дядя стал распаковывать рюкзак, вынимать подарки.

Он вручил Михалу роскошный коричневый портфель на молнии.

— Ну как, нравится тебе?

— Мировой! — Михал захлебывался от восторга. — Это вы здорово придумали! А то моя сумка совсем истрепалась. Спасибо!

— Пошли к соседям!

Черник не забыл никого. Для каждого привез какую-нибудь безделушку.

Все соседи собрались в комнате Петровских. Механик часа два рассказывал о поездке. В конце концов мать Витека ненароком взглянула на часы и ахнула — было очень поздно.

Уже в темноте, услышав, как дядя ворочается в кровати, Михал негромко проговорил:

— А вы знаете, почему все на звонок в коридор выскочили?

— Ну? — сонно отозвался дядя.

— Думали, что милиция.

— Милиция? К кому? — Сон с Черника как рукой сняло, он так и подскочил на кровати и зажег свет. — Значит, у вас что-то случилось? Почему мне никто ничего не сказал?

— Завтра бы все равно узнали с утра пораньше, не беспокойтесь. Не медсестра, так пани Шафранец постаралась бы. Лучше уж я сам расскажу, ладно?

И Михал коротко, учитывая, что дядя утомлен, рассказал о поездке на Мокотув и о встрече с милиционером.

Механик успокоился, снова лег и, потушив свет, заметил:

— Я думал, что-нибудь похлеще. Тебя там не было, значит, и делу конец. Можно спать спокойно. А те — настоящие хулиганы!

— И ничего не настоящие. На вид — самые нормальные ребята. Никогда о них ничего такого и не подумаешь. Может, это не они?

— А что думает Витек?

— Витек говорит, что они. Он их лучше знает.

— Агнешка в курсе дела?

— В курсе. И говорит, что нечего их выгораживать.

— Правильно говорит. Чего хулиганов выгораживать? Если им сейчас не намылить шею, глядишь, и вырастут бандитами. Без наказаний не обойдешься. Ну, да милиция знает…

Конца фразы Михал не разобрал — ее заглушил легкий храп.

Глава XIX

Михал с Витеком переобувались в раздевалке, когда туда вбежал Вихан, а вслед за ним запыхавшийся Вечорек. Оба они были в отличном настроении и, увидев Михала, подбежали к нему.

— Привет, Михал! Ты куда пропал? — начал Збышек.

— Зря ты с нами в субботу вечером не пошел! — подхватил Вечорек. — Фейерверк получился на все сто! Ты еще такого не видел.

За спиной Вечорека вдруг раздвинулись пальто, и показались головы Данки и Гражины.

— Збышек! — с укором воскликнула Гражина. — Что ж вы нам не сказали? Мы бы тоже с удовольствием посмотрели.

Збышек сердито покосился на Вечорека.

— В чем дело? Вы про что? — спросил он у девочек, словно не понимая, о чем идет речь.

— Ну как же, Юрек говорил о фейер… — начала Данка, но не успела закончить фразу, как Вечорек протянул в ее сторону свои громадные лапищи.

— Что я говорил? Что? — угрожающе наступал он. — Вот как дам в ухо, будет тебе фейерверк! Узнаешь, как подслушивать.

Обе девочки, удивленные тем, что Збышек, обычно выступавший в их защиту, сейчас даже пальцем не шевельнул, делая вид, что старательно стряхивает с брюк какую-то невидимую пылинку, в замешательстве покинули раздевалку.

— Ладно, я его проучу! — проговорила уязвленная Гражина. — Пусть теперь попробует нести мой портфель или попросить деньги взаймы!..

— Значит, он и у тебя брал взаймы? — прервала ее удивленная Данка. — Ты никогда мне не говорила об этом!..

— Ты мне тоже не говорила! — огрызнулась Гражина.

— Он просил по секрету.

— У меня тоже, и, если бы я не проболталась.

— Вот видишь! Он должен мне пятнадцать злотых.

— А мне двадцать два. И все не отдает… Только обещает. Ну, теперь я ему ни гроша больше не дам! — грозилась Гражина. — И что он всюду таскается с этим противным Вечореком?

В раздевалке тем временем Витек искоса посматривал на Михала, который, зашнуровав кеды, поднял голову и, глядя Юреку прямо в глаза, сказал:

— Я не люблю дурацких фейерверков.

— Как это — дурацких? — вскинулся Вечорек. — Не был, а треплешься.

— Отваливай! — Михал встал со скамейки. — Или ты хочешь пожелать мне спокойной ночи?

— Ты что, чокнулся? Сейчас утро, при чем здесь ночь? — криво усмехнулся Збышек.

— А при том! Как схлопочет раза два по уху, так у него сразу темно в глазах станет!

Звонок возвестил начало первого урока.

А на последнем, которому, казалось, не будет конца, раздался негромкий стук, и в приоткрытой двери сначала показалась голова, а затем и вся внушительная фигура директора.

Ребята дружно вскочили с парт, но, повинуясь нетерпеливому жесту директора, снова сели. Вероятно, случилось нечто чрезвычайное: обычно директор заходил в класс в начале урока, вместе с учителем.

— Сколько на твоих серебряных? — толкнул сосед Вихана, а тот, подняв руку, показал на пальцах: до звонка три минуты.

Директор вполголоса сказал что-то учителю. Речь шла, как видно, о чем-то из ряда вон выходящем; учитель высоко поднял брови, хотел не то что-то сказать, не то спросить, но директор уже шел к двери. По дороге он успел окинуть класс внимательным взглядом, и Витеку показалось, что на их парте глаза его задержались чуть дольше.