Дело государственной важности - Вячеслав Денисов

– Для таких, как вы, деятелей от правового беспредела, – ответил, поднимая влажный от отчаяния взгляд, прокурор. – Людей, способных уничтожить построенное, не создавая ничего нового.

Кряжин взял книгу под мышку и прошел к креслу.

– Это что я, по-вашему, уничтожил? – На этот раз вопрос звучал вполне серьезно, хоть вызова в нем и не чувствовалось. – Органичные связи меж отраслями организованного преступного сообщества? Есть такое дело, каюсь. Кстати, господин писатель, насчет «дикой» виры[22]… Четверо из семерых задержанных на заводе боевиков, не сговариваясь, на допросах говорят о том, как можно было избежать возбуждения уголовного дела. Задержали тебя на разбое или с оружием на улице – сообщи Руслану Хараеву и заплати ему пять тысяч долларов. Он проблему решает, уплачивая «кому-то» в прокуратуре половину.

Кряжин аккуратно положил книгу и развел руки:

– Я бессонницу заработал, вычисляя, кто этот «кто-то». И пока единственной версией, которая крутится у меня в голове, является подозрение, что к такому культурно-цивилизованному обороту валюты, наполненному нравственным и правовым содержанием, причастна уборщица тетя Сима. Это ведь она полчаса назад входила и спрашивала, когда мы «выметемся отсюда», чтобы не мешать ей мыть пол?

За окном шел холодный дождь – идеальное время отпусков для больших руководителей. В кабинете было тепло и сухо.

За Сергея Андреевича вновь встала грудью Высшая квалификационная коллегия судей. Билась за него перед Генеральным, как в последний раз. Но Генеральный был настойчив. Впервые высшая коллегия отказала ему четыре дня назад, о чем Смагин незамедлительно сообщил Кряжину. В этот же день в Москве появился Водопьянов. Он был замечен рядом со штаб-квартирой упомянутой организации на улице Ильинка. А за день до этого в Мининском областном суде случился курьез – квартальные премии судьям выдали не в полном объеме. Выражаясь более понятно, выдали по восемь тысяч из тридцати пяти предполагаемых. Но почему это произошло и куда ушли исчезнувшие из ведомостей Управления судебного департамента финансы, в Мининском областном суде спрашивать не принято. Одна несколько лет назад спросила, и ей объявили дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий после двадцати лет безупречной службы. Больше никто не спрашивает, но подмечено объективно: когда над Сергеем Андреевичем, «оптинским старцем», сгущаются тучи, страдают от этого почему-то судьи областного суда.

На этот раз тучи не сгустились, а прямо-таки решительно сошлись. Такого размера квартальной премии, что выдали на сей раз, не выдавали даже во времена, предшествующие деноминации.

И на следующий же день Высшая квалификационная коллегия судей вынесла эпохальное по форме, но привычное по сути решение. Она постановила, что представление Генпрокурора – это «политическая забава в интересах неустановленных лиц, направленная на дестабилизцию правосудия и праворазрушительство в отдельно взятом субъекте Федерации». И показала Генеральному… Показала свое решение, в котором черным по белому было напечатано: нет оснований, Водопьянов – «дед правильный», в смысле – пацан.

Генеральный, получив скороспелый факс решения ВКК быстрее самого решения, улыбнулся в тишине своего кабинета и снова стал сворачивать с «Паркера» колпачок.

И в канцелярии Высшей коллегии появилось второе постановление, выдержанное в еще более мрачных тонах, нежели первое.

А «оптинский старец» был снова замечен в Москве, и снова на Ильинке. Что снова делал председатель Мининского областного суда возле штаб-квартиры суда Верховного, выяснению не поддавалось, но на следующий день мировые судьи Мининской области, еще не успевшие нарадоваться за своих федеральных коллег и воспринявшие урезание премий как выравнивание льгот между ними и теми, радоваться перестали. Их премии составили две тысячи супротив десяти ожидаемых.

И Высшая коллегия, уже просто изнывая от предчувствия беды, вновь дает полный отлуп Генеральному прокурору.

А тот раскрутил золотое перо в третий раз. То ли по той причине, что в России всего два института судебного слова и дела, то ли в ВКК кто-то все-таки обратился – не исключено, что из Верховного суда (вполне возможно, что суету приметил и суд Конституционный), да только вчерашним днем, стеная от горя и безвыходности, Высшая квалификационная коллегия судей дала согласие на возбуждение в отношении Сергея Андреевича уголовного дела.

И тот опять совершил перелет Мининск – Москва, что в его возрасте по отношению к собственному здоровью является квалифицированным преступлением. Но на этот раз выкрашивающий свои волосы в каштановый цвет председатель областного суда образовался не в районе Ильинки, а на Поварской.

Близкому к юриспруденции человеку сразу станет ясно, что приехал на эту улицу ведущий мининский правовед не для того, чтобы подмести отпускными брючинами примыкающий к ней Арбат, а для того, чтобы посетить расположенное на ней здание Верховного суда. Именно там должно было состояться заключение, на основании которого Генеральный прокурор теперь мог запросто взять старца за шиворот прорезиненной мантии и вытряхнуть сухое, но жилистое тельце на паркет своего кабинета на Большой Дмитровке.

И сегодня, говорил мининскому прокурору Кряжин, это решение должно состояться. А в «Вышке»[23] вдруг тоже кое-кто засобирался в отпуск. Этот октябрь стал просто убежищем для уставших от исполнения своих служебных обязанностей высокопоставленных руководящих и исполнительных работников.

– А потому я возвращаюсь к вопросу о Магомед-Хаджи Магомедове, – молвил неугомонный Кряжин. – Если Генеральный так настойчив по отношению к знакомому вам всесильному Водопьянову, стоит ли задумываться о том, что он сделает со своим подчиненным? Я о вас, на всякий случай. Так где сейчас находится почтенный Магомед-Хаджи?

Это был первый из вопросов о незнакомом Генеральной прокуратуре Магомедове, который задал Кряжин по ходу объяснений мининского надзирателя за исполнением законов. Им же и закончил.

– Вы точно знаете, что он в Турции?

– Он звонил мне четыре часа назад, – сказал прокурор. Для него все было ясно.

– Это плохо, что он в Турции. Что вы ему сказали?

– Я объяснил, что, пока до меня дело не дошло, намерен официально улететь в Гагры, а на самом деле – в Германию.

– У вас там счет?

– Да. И у Водопьянова тоже. Это ведь уже допрос?

Кряжин улыбнулся. Прокурор процесс знает. И намекает насчет чистосердечных показаний для формирования у суда мнения о добровольной помощи следствию. Кряжин улыбался, потому что ровно четыре дня назад намекал об этом прокурору в слегка заретушированном виде. Чтобы тот ответил согласием, понадобился бой, трупы, аресты и с десяток судебных заседаний под председательством по-настоящему беспристрастных судей. Запоздалое решение, без сомнения. Добровольная помощь следствию – это не показания, которые дают после задержания в момент попытки скрыться. Но советник готов был пойти на это. Сейчас, по крайней мере, тот уже выбрал наименьшую из бед.

– Магомедов нужен мне в Москве, – Кряжин снова вздохнул и посмотрел на центральную улицу города, по которой торопились реки мутной воды. – Мне порядком поднадоел ваш проданный город.

Глава пятнадцатая

К концу первой декады октября Кряжин полностью выяснил для себя ситуацию, которая имела в Мининске место до его прибытия.

Город погряз в бесправии, организованная преступность практически полностью парализовала правовую деятельность государственных структур, слилась с ней и явила миру новые, трансгенные формы существования чудовищного по форме и содержанию явления, именуемого организованным преступным сообществом. Любая из трех ветвей власти находилась под полным контролем Хараева, Магомедова и их банды. Правосудие Мининской области, ведомое одряхлевшим физически и деморализованным внутренне Водопьяновым, не боясь ни суда Верховного, ни суда Высшего, отстраняло от должности независимых судей, встававших на пути этой, набирающей ход махины, создавало все условия для беспрепятственного проникновения криминала во властные и коммерческие структуры и питалось от них, как вурдалак питается кровью загнанной в угол жертвы.

Надзирающий за исполнением законов орган – областная прокуратура была поражена вирусом коррупции не менее, чем судебная власть. И всем заправляли преступные этнические группировки, подчиненные сообществу Магомедова—Хараева.

Те, кто пытался сопротивляться такому положению вещей, подлежали немедленному уничтожению. Кто помогал в меру своих сил и возможностей – оставались работать под диктуемые правила поведения.

Кряжин засел с карандашом и бумагой за стол гостиничного номера и вместе с оперативниками подсчитал вероятный ущерб, нанесенный действиями «новой» политической структуры государству. Выходило ни много ни мало, а почти два миллиарда долларов.