Наследники Ваньки Каина - Валентин Саввич Пикуль

синеватые беззубые десны, доверительно жаловался он Виталию. — Водочки, знаешь, как хочется? Аж скулы сводит, и дрожишь. А тебя обыскивают, жратву, какая от родни передана, силком отбирают. Голодно. Работаешь частенько по двенадцать часов, а только заерепенился, попробовал права качать, так вгонят насильно двадцать кубиков сульфазина и «задеревенел». Не приведи господь, так лечиться. Выходных, почитай, и не бывало, а вечером, того и гляди, на «продленку» погонят, то бишь на сверхурочные. Но денежек, какие ты заработал, если начальство прижало задницей картотеку и «сидит» на ней, и не думай потом получить!

— Но там же не тюрьма? — удивился Манаков.

— Не тюрьма, — горестно вздохнув, согласился бродяга, — однако, иные ЛТП похуже, чем крытки.

— Чего? — не понял Виталий.

— Крытка — тюрьма значит, — с усмешкой пояснил невольный попутчик. — Ты лучше скажи, чего делать умеешь? Без рукоделия, парень, в зоне худо. Я вот, к примеру, раньше художником по металлу был, потому надеюсь нормально пристроиться. Чеканку отобью для клуба или начальника отряда, замполиту помогу стенгазетки нарисовать на три года вперед. За это мене и пачка чайку перепадет, и сигареток дадут.

— Ничего не умею, — отвернулся к решетке двери Манаков.

— Худо, — опять вздохнул бродяга, устраиваясь подремать…

В зоне опять медосмотр, неизбежный изолятор — для карантина. Холодно, голые, давно не крашеные стены, остывший суп из вонючего сала, который хочется выплеснуть в парашу, но приходится есть, чтобы не потерять силы. Изучение правил внутреннего распорядка учреждения, тоска, бессонные ночи, заглядывающие в узкое, зарешеченное оконце чужие колючие звезды и злобный лай сторожевых собак.

Через десять дней он попал в отряд, получил место на двухъярусных нарах и «прописку» — ночью потихоньку вставили между пальцев ног скрученные жгутиками бумажки и подожгли, устроив новичку «велосипед».

Вскоре его зачислили в разряд «мужиков», покорно тянущих лямку и не примыкающих ни к активу — группе осужденных, входивших в секцию профилактики правопорядка, ни к верховодившим в отряде «культурным мальчикам» — крепким ребятам с накаченными мышцами, исповедовавшим культ грубой физической силы. Все теплые места — в каптерке, банщиком, нарядчиком, — были захвачены ими, и зачастую офицеры прислушивались к мнению этой группы, своими методами помогавшей им держать отряд в повиновении. И вообще, отрядные офицеры с осужденными старались почти не общаться, опираясь на бригадиров и завхозов. Не общались до тех пор, пока осужденный не совершит проступок. Тогда, в наказание, — шизо, — штрафной изолятор, или ПКТ — помещение камерного типа. Близкие к начальству не забывали выдвинуть себя на доску передовиков, что казалось Манакову жутким извращением и кощунством — зона, осуждение и Доска почета? — внести свои фамилии в список на поощрение, получение разрешения на свидания.

Посылки, приходившие от сестры, как правило, отбирали «мальчики», но Виталий не пытался вступить с ними в конфликт: он видел, как заставляют выполнять норму за себя, принуждают к гомосексуализму. Однако нервы начали сдавать, он понимал, что может не выдержать, сорваться, и тогда неизвестно как повернется все дальше. Оставалась единственная надежда — сестра может уговорить, умолить своего муженька, а у того есть связи. Он должен хоть чем-то помочь: перевести на хорошее место, замолвить слово перед начальством. Но как дать знать сестре, как попросить ее о помощи?

Начинаешь в редкие свободные минуты писать письмо, а в голове бьется мысль, что все твои послания пройдут через чужие руки. Как забыть об этом? Да и скажешь ли все в письме? Получить свидание? Практически несбыточная мечта — кто же его даст, если не можешь выбиться в «передовики», не получается контакт с начальством, которое похоже маленько сдвинулось умом от многолетнего общения с зэками. А войти с начальством в контакт, не одобряемый другими осужденными, и того хуже…

Но ведь он смолчал, ни разу не вякнул о Мишке — «никого не взял с собой», как говорят в зоне, Неужели Котенев этого не оценит? Где же выход?

В производственной зоне он долго присматривался к Вороне»*г Гришке Анашкину, прозванному так за разлапистую походку, напоминавшую походочку помойной птички-санитара. У Гришки уже начали отрастать волосы — через месячишко выйдет на свободу и вернется в Москву. Статья у него не слишком тяжелая — угон транспорта, дадут прописку. Краем уха Виталий слышал, что Ворона не столь уж безобиден и был связан с серьезными людьми, промышлявшими перепродажей краденых автомашин. Но, попавшись, Анашкин никого не выдал и в зоне пользовался определенным авторитетом. Конечно, Гришка груб, хамоват, но раньше него никто из зоны не выйдет. Рискнуть?

Анашкин знается с контролерами — те, втихую, снабжают его чаем, из которого, используя тщательно скрываемые от чужого глаза самодельные кипятильники, варят чифир. С воли иногда тоже «подпитывают», перебрасывая через забор зоны грелки с вином, — не просто так ведь это делают? А Гришка и здесь на первых ролях. Но кому еще довериться?..

Решиться на разговор Манаков смог только через неделю. В производственной зоне, где заключенные изготовляли ящики для упаковки каких-то деталей, он, улучив момент, подошел к Вороне:

— Есть разговор.

— Ко мне? — Григорий в недоумении повернул голову: какой еще разговор может быть к нему у этого «мужика»? Но тем не менее отошел в сторону. — Чего тебе?

— Хочу попросить об услуге: надо позвонить одному человеку в Москве и, если удастся, встретиться с ним.

— Зачем? — Анашкин заинтересовался, достал сигаре ты и даже угостил Виталия, чего раньше никогда не делал.

— Расскажи ему, как прекрасно живется в нашем санатории, — грустно усмехнулся Манаков. — Он должен мне помочь.

— Бона, — ощерился Гришка. — Ну, во-первых, ничего не делается «за спасибо». Осознал? А во-вторых, этот твой друг свободно может послать меня.

— Не пошлет. Скажешь ему, что я никого не взял с собой, хотя мог это сделать. И тебе этот человек заплатит.

— Сколько? — быстро спросил Анашкин.

— Много, — прикрыл глаза Манаков. Он блейфовал, не зная, как отреагирует на неожиданный телефонный звонок Котенев.

Ворона задумчиво курил и, казалось, совсем забыл о стоявшем рядом с ним Виталии. Наконец, Анашкин бросил в жестяную урну окурок:

— Так, ты говоришь, хорошо заплатит?

— Да! Главное, позвонить и сделать все так, как я прошу, — многозначительно понизил голос Виталий. На Гришку должно подействовать: ум у него недалекий, зато жаден без меры.

— Записывать телефон нельзя, — задумчиво протянул Анашкин. — Обшмонать могут. Найдут бумажку — и все пропало. Давай говори, попробую запомнить…

В очередь на обыск при выходе из производственной зоны, — контролеры искали запрещенные предметы, опасаясь, чтобы кто-нибудь из осужденных не пронес с собой заточенную отвертку или нечто подобное для использования в ночных «разборах», происходивших время от времени в бараках, — Манаков специально