Православие и корейцы - Коллектив авторов

иеромонаха с награждением набедренником и золотым наперсным крестом. 29 марта отец Поликарп был назначен временно исполняющим обязанности священника церкви свт. Николая в Сеуле, на следующий день покинул Токио и в начале апреля прибыл в Корею. 17 марта 1937 г. он был утвержден в должности священника Никольской церкви. [9, л. 7–8; 4, с. 334–335]

К периоду 1936–1939 гг. относятся попытки возрождения миссионерской деятельности на территории Кореи. В 1936 г. Миссия организовала строительство часовни-церкви в Омпо (Северная Корея). Фактически деятельность отца Поликарпа в тот период распространялась на весь Корейский полуостров. Его паства проживала в 17 городах, таких как Пхеньян, Хопучин, Кайсю, Каругай, Кёхе, Ресин и др. В основном эти общины состояли из русских, корейцев же, находящихся в постоянном контакте с ним, по данным заведующего Миссии, насчитывалось около 150 человек. По этой причине и из-за политики японских властей богослужения и проповеди совершались на церковнославянском и русском языках и только ектении – на корейском. [3, с. 58] Таким образом, успех миссионерства не был значительным – по-прежнему не хватало средств на открытие школ и на содержание катехизаторов. Деятельность Миссии оставалась преимущественно церковно-приходской.

В 1936–1938 гг. о. Поликарп несколько раз ненадолго приезжал в Японию. Следует отметить, что Корейская Миссия не рассматривалась, как часть Японской Православной Церкви, на Соборах последней никогда не было представителей Миссии и не разбирались ее дела. Таким образом, Японскую Церковь и Корейскую Миссию объединяло только личное возглавление их митрополитом Сергием. Параллельное существование православных японцев на полуострове продолжалось в течение всего колониального периода, так в 1935 и 1936 гг. Соборы Японской Православной Церкви, регистрировали 135 их представителей в Корее. Последующее небольшое увеличение числа православных японцев – до 162 в 1940 г., вероятно объясняется ростом количества японских военнослужащих. На первом послевоенном Соборе в июле 1946 г. еще говорилось о необходимости удаления из списков членов Церкви «приблизительно 130 прихожан, живущих в Корее». [30, р. 37] К этим православным японцам в 1930-е гг. по-прежнему один раз в год приезжал из Нагасаки священник, хотя позднее отец Поликарп писал, что и ему периодически приходилось духовно окормлять их. 8 октября 1939 г. митрополит Сергий в Воскресенском соборе Токио возвел иеромонаха Поликарпа в сан игумена и назначил его председателем Хозяйственного комитета при Миссии. [9, л. 9]

13 июля 1940 г. Собор православных японцев под давлением властей страны, стремившихся по военным и политическим обстоятельствам отстранить иностранцев от руководства религиозными организациями, объявил о прекращении церковного общения с Московским Патриархатом, и митрополит Токийский Сергий был отстранен от управления Японской Церковью. Оставив кафедру, он, однако, не сложил с себя обязанностей начальника Русской Духовной Миссии в Японии. Не отказался он и от архипастырского окормления Русской Миссии в Корее. Более того, митрополит Сергий, лишенный помощи со стороны православных японцев, при помощи Корейской Миссии обустроил на окраине Токио домовый храм, в котором совершал богослужения, до своей смерти 11 августа 1945 г. [22]

Таким образом, эта Миссия, единственной из всех зарубежных Русских Православных Миссий фактически осталась под юрисдикцией Московского Патриархата. По мнению некоторых историков с началом Второй мировой войны Русская Православная Церковь за границей была близка к подчинению Корейской Миссии путем поглощения всей Японской епархии, от которой Миссия зависела. [30, р. 18] Однако, хотя русские иерархи в Харбине и хиротонисали 6 апреля 1941 г. во епископа Токийского японского протоиерея Иоанна Оно Киичи, это не означало включение Японской Православной Церкви в состав РПЦЗ.

Под давлением японских властей по военным и политическим обстоятельствам Владыка Сергий 8 октября 1941 г. был вынужден формально отказаться от попечения о Корейской Духовной Миссии. Всю полноту власти и ответственность за сохранность имущества он передал о. Поликарпу (последний раз они виделись лично в ноябре 1941 г.), назначив его начальником Миссии, и, подчеркнув слово «Российской» в своей резолюции от 8 октября (это было связано с требованием японских властей ограничить деятельность Миссии окормлением русских эмигрантов, и Владыка пытался избежать противодействия японцам и сохранять ее правовой статус). [3, с. 58] 23 ноября того же года митрополит возвел отца Поликарпа в сан архимандрита. Однако митр. Сергий еще около трех лет продолжал фактически возглавлять Корейскую Миссию, последнее письмо с указаниями архимандриту Поликарпу было послано 19 октября 1944 г. [8, л. 175] В дальнейшем японские власти сделали эту связь невозможной.

Еще в 1936 г. новый генерал-губернатор Кореи Минами Хиро начал проводить политику активной японизации и ассимиляции путем запрещения употребления корейского языка в средствах массовой информации, преподавании и общественной жизни. До этого времени японские власти относились к Корее, как к внешней территории, а затем она стала рассматриваться в качестве части «большой Японии» – базы для экспансии в Китае. Однако если большинству религиозных организаций Кореи разрешили оставить богослужение на корейском языке, в отношении Православной Миссии была выбрана иная тактика. В то время как японцы стремились национализировать другие религиозные организации Кореи, высылая иностранцев, Православную Миссию они решили «загнать в гетто», жестко ограничивая ее деятельность духовным окормлением русских эмигрантах.

В 1941 г. японские военные власти выслали из Кореи всех иностранных миссионеров, как «проводников чужого влияния», кроме архимандрита Поликарпа. Это исключение было сделано в связи с тем, что русские были важны для японских планов в Маньчжурии и России, и их решили не трогать. После начала Второй мировой войны, под предлогом мер по обеспечению безопасности, власти запретили поездки архимандрита в миссионерские станы и пытались ограничить общение русских с корейцами, которых всячески старались отсечь от Миссии. Отцу Поликарпу фактически запретили покидать Сеул, а православным корейцам – приезжать из провинции в Миссию и посещать богослужения в ее храме. Только проживавшие в Сеуле корейцы могли это полулегально делать. [3, 59]

Также были полностью запрещены православные богослужения на корейском языке, и они в соответствии с указанием митрополита Сергия от октября 1941 г. проводились только на церковно-славянском. В 1951 г. архимандрит Поликарп писал в своей автобиографии: «Из-за невозможности тогда миссионерствовать по политической ситуации митрополит Сергий ограничил мою деятельность духовным окормлением только русских в Корее с охранением имущества Миссии». [9, л. 10] Контакты начальника Миссии с большинством его паствы оказались разорванными, и в годы войны он окормлял менее 30 православных корейцев. Впрочем, в военный период Миссия почти не подвергалась прямым попыткам захвата имущества. [8, л. 176] Однако японские власти потребовали пожертвовать на нужды войны колокола из миссионерских станов, о. Поликарп не дал своего согласия, и, в конце концов, они были взяты без разрешения архимандрита; колокола же самой Миссии в Сеуле удалось сохранить. Всего за 1935–1945 гг. в Никольском храме Сеула было совершено 37 крещений, два венчания и 35 отпеваний.