Агата Кристи. Свидетель обвинения - Александр Яковлевич Ливергант

и рассказы так легко переделываются в пьесы (пусть у «театра и свои законы»), так естественно, органично звучат со сцены и с экрана?

Примером того, как виртуозно владеет Агата Кристи искусством диалога, как сценично ее литературное мастерство, может служить роман 1933 года «Смерть лорда Эджвера» (к слову, прекрасно переведенный, что в случае с Кристи случается далеко не всегда). Этому роману, как никакому другому, повезло с экранизацией. В 1934 году, всего через год после выхода книги, на экраны вышел кинофильм, где Эркюля Пуаро сыграл Остин Тревор. Спустя полвека в телевизионной постановке по этой же книге главную роль сыграл Питер Устинов, а еще через пятнадцать лет, в 2000 году, роль великого сыщика виртуозно исполнил Дэвид Суше. Ниже короткий обмен репликами из этого романа, взятый почти наугад:

– Не бегите так, – произнес веселый голос.

– Добрый день, – сказал я. – Где это вы прятались?

– В том же зале, что и вы, за соседним столом.

– Что-то не заметил. Как дела в магазине?

– Отлично, благодарю вас.

– Суповые тарелки пользуются успехом?

– Суповые тарелки, как вы нетактично выразились, пользуются успехом. Когда они всем порядком надоедят, придется придумать что-нибудь другое. Например, пузырь, который будет крепиться ко лбу с помощью пера.

– Какой ужас!

– Вовсе нет. Должны же мы помочь страусам. Они уже давно живут на пособие по безработице.[41]

Детективные романы, особенно современные, не могут похвастать глубиной психологического анализа. Агата Кристи – а после нее и Рут Ренделл, которая в своих детективных романах подробно исследует психологию и жертвы, и преступника, – исключение; близкие родственники Агату недооценили – психолог она ничуть не хуже, чем криминалист. Джеймс Бентли, робкий, диковатый молодой человек («Миссис Макгинти с жизнью рассталась»), выбирает в кафе столик, чтобы «смотреть либо в стену, либо в угол, лишь бы – не на людей». Карлотте Браун присуще «обаяние незаметности» – не с себя ли писала Агата Кристи героиню «Смерти лорда Эджвера»? Как и равнодушную мать Виолу Марл («Сверкающий цианид»).

Как и Пуаро, Агата Кристи приметлива к деталям, подробностям, казалось бы, несущественным. В ее детективах всему ведется строгий учет, нет ни одного лишнего предложения, непродуманного слова. Ее проза, казалось бы, легкая, неинтеллектуальная, но читать ее надо со всем вниманием. Всё увиденное или сказанное, даже вскользь, даже на ветер, может повлиять на развязку, пренебрегать нельзя ничем, ни единым словом: в ее детективных романах значимо всё, каждая мелочь – и чем «мелочнее», тем важнее.

Ей удается передать характер человека, его привычки, образ жизни и мысли через вещи, его окружающие, ему принадлежащие; передать одушевленное через неодушевленное. Вспомним содержимое чемодана убитой поденщицы миссис Макгинти, откуда «поприветствовать Пуаро выкатились нафталиновые шарики»: поношенное длинное черное пальто… две пары туфель, завернутых в газету… гребень и расческа, далеко не новые, но чистые, выщербленное зеркало, посеребренное сзади… фарфоровая собачка, вырезка из газеты – рецепт изготовления джема из овощной мякоти… сенсационная статейка о летающих тарелках. Из этого перечня узнаёшь о человеке больше, чем из непосредственного с ним общения или из рассказа о нем, даже самого подробного.

Есть у Агаты Кристи и своя Йокнапатофа, и не одна. Это маленький, затерянный в провинции городок, который не меняется столетиями и который – вспомним Бродского – даже «присутствием на карте» не гордится. Такие городки (в иных переводах они названы деревнями, селениями и даже деревушками) писательница, вспоминая свое детство в Торки или в Илинге, описывает со смешанным чувством ностальгии и иронии, порой довольно горькой. В сущности, городок этот всегда один и тот же, как его ни назови. В Сент-Мэри-Мид, где живет мисс Марпл, или в Лонг-Бейсинге («Тайна третьей девушки»), или в Лонг-Мэдоуз («Миссис Макгинти с жизнью рассталась») жизнь течет – а лучше сказать, стоит – «монотонная, полная скуки и однообразия», один день ничем не отличается от другого – если, конечно, вдруг не убьют миссис Феррар или фабриканта вагонных колес Роджера Экройда. Лишь дерзкое преступление способно нарушить размеренно-благополучный ритм жизни заштатного городка. Но вот убийство раскрыто, и идиллия (если такое существование можно назвать идиллией) восстановлена.

Эти городки «имеют тенденцию роста в длину, абсолютно игнорируя ширину», в них, «в лавке древностей, продаются исключительно сосновые карнизы для каминов», «почта делит свое помещение с овощной лавкой», «некоторые дома выглядят лет на сто старше своего истинного возраста», а в опрятных домиках вокруг церкви живет «старая гвардия дам, стесненных в средствах».

В эти-то городки и направляется, с верным Гастингсом или без, вершить правосудие великий и непревзойденный Эркюль Пуаро – главное художественное достижение Агаты Кристи, герой давно, как и мисс Марпл, ставший в Англии, и не только в Англии, фигурой нарицательной. «У вас усы завиваются, как у Пуаро», – услышите вы в придорожном пабе. «Вы прямо как Эркюль Пуаро – всё знаете наперед!» «Вылитая мисс Марпл! Целыми днями вяжете одну и ту же шаль!»

2.

Подобно тому как Эдгар По придумал Огюста Дюпена (а заодно и заложил основы интеллектуального детектива); подобно Конан Дойлу и Сименону, «открывшим», соответственно, Шерлока Холмса и комиссара Мегрэ, – Агата Кристи открыла, изобрела Эркюля Пуаро и мисс Марпл. А верней – открывала: в каждом следующем романе с участием этих колоритных персонажей на их портреты наносится новый штрих, новая краска.

Вот более или менее полный, «собирательный» портрет «парикмахера на покое», как назвал великого и непревзойденного Эркюля Пуаро, этого гения дедукции, убийца Роджера Экройда доктор Шеппард. Зелеными глазами, мягкой, вкрадчивой походкой, важным, самодовольным видом он чем-то напоминает немолодого откормленного кота, особенно когда изучает в зеркале свои усы, которые «доводит до полного совершенства», и плавно шествует, выпятив грудь.

Он вегетерианец, но на отсутствие аппетита, как и Ниро Вульф, не жалуется; гурман, он перед завтраком всегда пьет шоколад, «увенчанный взбитыми сливками», с рогаликом или со сдобной булочкой – вообще обожает сладкое. В том числе и «сладенький» ликер «кассис» – пиво же, в отличие от полицейских инспекторов Спенса или Джеппа, да и вообще англичан, терпеть не может. Еда для него – священнодействие. «Жидкость, которую мне подают под видом кофе, – жалуется он Спенсу, – невозможно описать словами. Мой желудок чувствует себя оскорбленным. Обед, смею вам напомнить, – важнейшее кулинарное событие дня»[42]. И то сказать, к своему желудку он относится столь серьезно, что еда стала для него не только удовольствием – она «дает работу и интеллекту». Впрочем, он предпочитает более традиционные блюда, чем тот же Ниро Вульф. В отличие от американского сыщика, домоседа и чревоугодника, Пуаро едва ли едал тушенную в масле черепаху, или рубец по-кайенски у Фарамона в Париже, или колбаски-минюи.

Вегетерианец и эстет. Остановившись в доме для приезжих в Лонг-Мэдоуз, куда Пуаро приехал