Герцог и я - Джулия Куин

А он? Он ничем не может ответить ей. Не сможет ответить и Энтони, когда тот в конце концов остынет, сменит гнев на рассудительность и заговорит с ним о браке. Ведь он должен заговорить, а Саймон должен сказать «нет».

— Отойдите, Дафна, — повторил Саймон, не узнавая собственного голоса. — Прошу вас.

— Нет, я…

— Уйдите! — крикнул он.

Она в испуге отскочила туда, к кустам с колючками, смотря испуганными глазами на них обоих.

Саймон удовлетворенно кивнул и повернулся к Энтони.

— Бей, — сказал он, прижимая руки к бокам. — Я не стану защищаться. Я заслужил…

Его слова удивили Энтони. Тот ожидал всего, но не этого.

— Ударь меня, и покончим с этим.

Его противник тоже опустил руки.

— Я не могу, — признался он. — Когда ты вот так… стоишь и просишь.

Саймон сделал к нему два шага.

— Ну же, — с раздражающей настойчивостью повторил он. — Расплатись со мной сполна.

Энтони молчал.

— Ты расплатишься перед алтарем, — наконец проговорил он.

Саймон услышал, как Дафна вздохнула и потом затаила дыхание. Что означал этот вздох? Удивление? Надежду? Любопытство? Наверное, она понимает, что при данных обстоятельствах ультимативное требование Энтони выглядит не лучшим образом. Но вот она заговорила:

— Не надо принуждать к этому, это глупо, Энтони…

— Нет, надо! — рявкнул тот. — Я…

Саймон не дал ему договорить.

— Завтра я буду во Франции, — сказал он.

— Вы опять уезжаете? — спросила Дафна. Чуть сдавленный голос вонзился кинжалом в сердце Саймона. Зачем он так сказал? Что толкнуло его?

— Если я останусь, — с трудом выговорил он, — весь воздух будет заражен моим присутствием. Лучше, если меня здесь никто не увидит.

У нее задрожала нижняя губа. Господи, он бы все отдал, чтобы она так не дрожала! Только одно слово вырвалось у нее — его имя, и оно усилило боль в сердце. Нужно… он должен сказать ей… объяснить.

— Я не могу жениться на вас, Дафна, — услышала она.

— Не можешь или не хочешь? — крикнул Энтони.

— И то и другое, — ответил ему Саймон.

Энтони снова нанес ему удар, на этот раз в подбородок, и Саймон упал. Что ж, он заслужил наказание. Любое возмездие, любую боль.

Он не смотрел на Дафну, не хотел видеть ее глаз, но она кинулась к нему, опустилась на колени, выпростала руку из широкой одежды, коснулась его плеча.

— Простите меня, Дафф, — сказал он, по-прежнему избегая ее взгляда.

У него немного кружилась голова от удара; один глаз уже совсем заплыл, он с усилием поднялся на ноги.

— Если можете, простите меня, — повторил он.

— Побереги для другого раза свои трогательные слова, — резко сказал Энтони. — Увидимся завтра на рассвете. Полагаю, стрелять ты не разучился.

— Нет! — что есть силы закричала Дафна. Саймон взглянул на Энтони и коротко кивнул. Потом повернулся к Дафне.

— Если это б-был бы кто-то, — сказал он, сильно запинаясь, — то т-только вы. Од-дна в-вы…

— О чем вы говорите? — воскликнула она в ужасе. — Что все это значит?

Он прикрыл здоровый глаз и вздохнул. Завтра в это время он будет уже мертв, он это знал, потому что не собирается стрелять в Энтони. Даже не поднимет пистолет. А Энтони не в том состоянии духа, чтобы выстрелить в воздух.

И все же — пришла ему в голову странная до нелепости мысль — то, что неминуемо произойдет, станет своеобразным и желанным для него ответом его отцу. Местью человеку, для которого самым главным в жизни был титул, а не сын. Завтра не будет ни сына, ни титула.

А с другой стороны, в эти же мгновения Саймон вовсе не желал для себя такого неминуемого и нелепого конца. Не хотел уходить из жизни на какой-то заброшенной лесной поляне, провожаемый ненавидящим взглядом своего лучшего друга…

Нежные руки Дафны яростно трясли его за плечи. Он открыл глаза, наполненные слезами, увидел совсем рядом ее лицо, искаженное тревогой и гневом.

— Что с вами? — кричала ему она. — Почему вы молчите? Он собирается убить вас! А вы… Словно сами хотите, чтобы он сделал это! Хотите умереть!

Ее руки отпустили его плечи, она отступила на несколько шагов.

— Н-нет, — сказал он, чувствуя, как тяжело ему говорить. Он снова начал сильно заикаться, но был слишком угнетен и обессилен, чтобы обращать на это внимание. — Н-нет, я н-не х-хочу ум-мирать. Н-но я н-не м-могу ж-жениться на в-вас…

Того, что он видел в ее глазах, невозможно было вынести, — потерянность, тоска. И все та же тревога.

Но когда она заговорила, голос звучал на удивление твердо, даже с характерной для нее иронией:

— Никогда не воображала, что отношусь к тем женщинам, о которых днем и ночью мечтают мужчины. Но была достаточно далека от мысли, что они предпочтут смерть браку со мной.

— Нет, Дафна! — воскликнул Саймон, с трудом поднимаясь на ноги, испытывая тупую боль в голове и во всем теле. — Нет, вы не так поняли.

— Она поняла достаточно, — сказал Энтони, становясь между ними.

Он обхватил сестру за плечи, как бы оберегая ее от человека, только что нанесшего ей незаслуженное оскорбление, разбившего ей сердце, покусившегося на ее честь.

— Еще одно слово… — проговорил Саймон просительным тоном, чувствуя это и ненавидя себя за тон и за такое же выражение глаз. — Я должен…

Энтони резко покачал головой:

— Нет!

— Подожди! — Саймон положил руку на локоть человека, ударившего его, сбившего с ног, человека, который многие годы был его ближайшим другом. — Я не могу так… Я… я обязан объяснить… — Он сделал усилие, чтобы собрать путавшиеся в гудящей голове мысли. — Я поклялся самому себе, Энтони… Да, я не могу жениться… Дело не в ней, не в Дафне, а…

Он замолчал, у него пресеклось дыхание.

— А в чем? — бесстрастно спросил Энтони. — Или в ком?

Саймон отпустил его рукав, провел ладонью по волосам. Как он скажет о том, о чем хочет… должен сказать? При ней? А кому же еще это следует знать, как не ей?.. Но поймет ли она его? Поверит? И если да, то пожалеет ли… Но ведь это страшнее всего…

Энтони продолжал смотреть на него с молчаливым презрением, не снимая руки с плеч сестры.

— Прошу, — снова заговорил Саймон тем же тоном. — Пускай Дафна услышит…

По-прежнему не говоря ни слова, Энтони отошел на два шага от сестры.

— Благодарю, — искренне сказал ему Саймон, переводя взгляд на Дафну.

Он полагал, она не станет смотреть на него или по крайней мере будет презирать его, но в ее взгляде было ожидание. И вызов. Готовность защищать себя и его. Так ему, во всяком случае, казалось, и он восхищался ею — такой.

— Дафф, — начал он неуверенно, не зная, сможет ли высказать то, что хочет, и будут ли язык и горло подспорьем ему или его врагами. — Дафф, — повторил он более твердым голосом, — поверьте, дело совсем не в вас… Если бы я решил… мог… вы были бы первая… единственная… Поверьте этому… Но брак со мной разрушил бы вашу жизнь, потому что… Потому что я не могу дать вам то, чего хотите… что вам необходимо… И жизнь вытекала бы из вас по капле каждый день, а я… Меня убивало бы то, что я это вижу.