Варрэн-Лин: Узы Стаи - Юна Ариманта

когда-нибудь кончатся? — недовольно спросил Тирсвад, стаскивая сапоги и аккуратно убирая их в сумку.

Шторос ничего не ответил, тоже разуваясь и тут же оборачиваясь в зверя. Динка подошла и убрала его сапоги. Она сама обращаться не спешила, ей и так было хорошо. Разве что немного смущала нагота, и она накинула на плечи плащ. Холодно не было, но с одеждой было привычнее. Побродив среди кристаллов, Динка выбрала себе камешек размером примерно с кулак, отколола его ножом и зажала в руке. Неизвестно сколько им еще блуждать по лабиринтам пещер, а так у них будет хоть какой-то источник света. Мужчины выжидательно смотрели на нее. Все устали, но предпочитали иди дальше. Останавливаться на ночлег в негостеприимной пещере никому не хотелось. К тому же, и сосудов давно уже не попадалось. Жажда мучила все сильнее. Динка пожалела, что не догадалась у последнего сосуда наполнить котелок и прихватить с собой. Но кто ж знал заранее?

Как только все сумки были упакованы и заброшены на спину Тирсвада, Динка, сжимая в руке светящийся камень забралась на Штороса, варрэны снова пустились быстрой рысью. Дайм хромал под тяжестью Хоегарда, но не подавал виду, что ему тяжело. Поразмыслив, они не стали снимать с его лап остатки шкуры. Так хоть раны защищены от грязи и новых травм.

Динка держала камень на вытянутой руке, освещая темный коридор. Но Шторос, казалось в этом совсем не нуждался. Он уверенно бежал вперед, лишь ненадолго приостанавливаясь и принюхиваясь, когда им встречался поворот или развилка.

— Ты здесь уже был? Эта пещера знакома тебе? — не выдержала Динка, пытаясь понять логику его выбора очередной развилки. С ее точки зрения оба прохода были абсолютно одинаковые, но Шторос, не задумываясь, свернул в левый. Хотя до этого он также уверенно выбрал правый. У Динки не укладывалось в голове, как можно запомнить все эти лабиринты.

— Нет, я тут впервые, — ответил он, не замедляя бега.

— Откуда же ты знаешь, куда надо сворачивать? — удивилась Динка.

— Лучше тебе этого не знать, — фыркнул Шторос и снова уверенно свернул вправо на очередной развилке.

Ущелье

Заполненные до потолка непроглядной чернотой пещеры походили друг на друга, и казалось, что они не бегут, а топчутся на месте. И что эти темные лабиринты никогда не кончатся. Все что им оставалось — довериться чутью Штороса и надеяться, что выход где-то есть. Динка вжалась в его теплую спину и закрыла глаза. Тишина была такая же вязкая, как и темнота. И нарушалась лишь тихим шорохом лап и шумным дыханием ее спутников.

Светящийся камень со стуком выпал из ее ладони, и Динка, вздрогнув, открыла глаза. По телу прокатился жар, а следом волна колючих мурашек. Неужели она задремала?

Тирсвад бежал рядом и держал в зубах выроненный источник света. Динка хотела протянуть за ним руку и обнаружила вместо руки лапу. То ли портал окончательно разрушился, то ли они все-таки удалились от него на большое расстояние. Шторос продолжал бежать и нести ее на себе, не обращая внимание на то, что она обернулась, лишь чуть глубже приседая при каждом шаге. Хотя в зверином обличье Динка была гораздо крупнее и тяжелее, чем в человеческом.

— Постой, я сама побегу. Я уже достаточно отдохнула, — мысленно пробормотала она, сползая с его спины и поднимаясь на лапы. Человеческий плащ жалким лоскутом лежал на спине, почти не прикрывая ее. И Динка, стянув его зубами со спины, поспешно свернула лапами и запихала в сумку. В этот раз открыть портал им не удалось, но Динка верила, что он не единственный. Они все равно найдут еще порталы и способ вернуться в человеческий облик.

После окончательного превращения обратно в зверей их движение к выходу замедлилось. Динка не могла бежать также быстро, как и остальные. Да и Дайм начал сдавать. Хоегард, превратившись, все еще был без сознания, и его приходилось нести.

Динка уже едва переставляла лапы, размышляя о том, стоит ли тратить последние силы на бег к несуществующему выходу. За несчетное время, что они провели под землей, ей начало казаться, что выхода им не найти. Что они блуждают по кругу, и рано или поздно просто упадут без сил, так и не добравшись до поверхности. Страх холодным туманом заклубился в груди.

— Шторос, — позвала она вырвавшегося вперед рыжего. — Скоро мы выберемся? Ты уже чуешь выход?

— Скоро, — отмахнулся от нее Шторос. — Не отставай.

Но «скоро» все не наступало и не наступало. Они бежали изо всех лап, а вязкая густая чернота словно потешалась над глупыми беспомощными существами, попавшими в ловушку ее лабиринтов. Спертый неподвижный воздух подземелья не удовлетворял потребности в дыхании. Она ощущала, как при каждом шаге в груди все сильнее колет и желание глотнуть воздуха не исчезает даже после очередного судорожного вдоха, а горло пересохло настолько, что его царапал даже поток воздуха. Сердце часто и болезненно билось под ребрами.

— Дайм, — прошептала Динка, чувствуя, что паника захлестывает ее. — Дайм, мне страшно!

— Динка, малышка моя, потерпи еще немного. Пожалуйста, — попытался утешить ее Дайм, но от его слов стало еще страшнее. Динка ощутила, как задыхается от ужаса. Они никогда не выберутся из этой пещеры! И когда-нибудь кто-то забредет сюда и наткнется на их истлевшие кости.

— Динка-Динка, все хорошо, — слабо прозвучал в ее голове голос Хоегарда, пытаясь подбодрить ее. Хоегард! Он умирает от яда. Ему нужно много пить, а у них нет даже воды, чтобы его напоить! Сердце у Динки болезненно сжалось. Она не знала, как облегчить его страдания.

— Динка, давай я снова понесу тебя, — в бок ей на бегу ткнулся нос Тирсвада. — Я уже отдохнул.

— Почему вы все мне лжете? — мысленно закричала Динка. — Ты, Шторос бежишь наугад и не знаешь, есть ли тут выход! Ты, Дайм, скоро упадешь под тяжестью Хоегарда и говоришь мне, чтобы я потерпела. Ты, Хоегард, на грани жизни и смерти говоришь мне, что все будет хорошо. А ты, Тирсвад…

Ее мысленная тирада оборвалась, утонув в нахлынувшем отчаянии и безысходности.

— Так и скажите мне, что мы все здесь сдохнем! Хотя бы я буду готова к этому!

В ответ ей была только сосредоточенная тишина, прерываемая лишь частым поверхностным дыханием ее спутников. Им нечего было сказать в ответ!

Боль от потери человеческого облика,