Все на мою голову. Умереть и не встать - Наталья Никольская

Ольга задумчиво закатила глаза, и я поняла, что сейчас услышу целую лекцию на тему человеческих взаимоотношений. Слушать это мне не хотелось совершенно, поэтому я быстренько перебила сестру:

— Я сейчас о другом думаю. О ключе. Каким ключом открыли дверь в квартиру Караваева? Тем ли, который Михаил взял у Никиты, или другим? Мишин ключ скорее всего забрал убийца. И еще. Я думаю, был ли сам Караваев в тот вечер в квартире? Вполне могло быть так, что был, но не убивал. И еще. Почему он молчит? Почему не оправдывается? Почему не называет человека, с которым должен был встретиться в тот вечер? Это уже скорее вопрос к тебе.

— Почему ко мне? — удивилась Ольга.

— Потому что ты психолог! Ты должна понять, почему он молчит, вместо того чтобы обеспечивать себе алиби.

Ольга напряглась и на несколько минут отключилась.

— Я думаю, — наконец сказала она, — что так вести себя может человек, который хочет кого-то выгородить. Взять вину на себя.

— Ты хочешь сказать, он знает, кто убийца?

— Возможно. Или не знает, но догадывается, а этот человек ему дорог.

— Но кто может быть ему дорог? Жена?

— Вероника? Да, конечно, но не думаю, что это она.

— Тогда кто? Друг? Знаешь, Оля, я, конечно, очень дорожу дружбой, но не очень-то верю, что можно так запросто взять на себя вину друга. Для этого поступка должны быть еще какие-то весомые причины. Да, скорее всего придется встречаться с Караваевым. И встречаться придется тебе.

— Почему мне? — снова спросила Ольга.

— Потому что ты психолог, — снова пояснила я.

— И что я должна буду там делать?

— Постараться по его поведению понять, почему он молчит. А главное, попытаться вытянуть его на откровенный разговор. Хорошо было бы, если б тебе удалось расколоть его. Ну, чтоб он рассказал всю правду: кто его просил о встрече, где должна была проходить эта встреча, где он был на самом деле.

— Ты знаешь, Поля, я совершенно не уверена, что мне удастся это сделать, — покачала головой Ольга.

— Господи, Оля, ну хотя бы попробуй! Что тебе стоит? Ведь нельзя же сидеть сложа руки, так наше следствие совсем зайдет в тупик! Вернее, оно уже туда зашло! Мы ведь не знаем, что делать дальше. За какую ниточку хвататься? У нас на подозрении только какая-то таинственная девушка, о которой совсем ничего не известно, и ее никто в глаза не видел. Где ее искать — ума не приложу! Сергушин ни при чем, в Веронике ты уверена… Хотя мне не очень понятно, почему. Возможно, придется заняться Вероникой. Но с Караваевым поговорить тебе придется. Оля, другого выхода нет.

— Поля, но если он сидит в СИЗО, то нас так просто туда не пустят! На каком основании?

— Насчет этого я поговорю с Жорой, думаю, он поможет. Поломается, но поможет. Представит это как очную ставку или как там еще такие дела называются, не знаю. Неважно, в общем, как, это уж его проблемы. Значит, надо его быстренько навестить. В общем, так, Оля. Сейчас я отвезу тебя домой, а сама поеду к Жоре. Договорюсь с ним и позвоню тебе. А ты будь дома: неизвестно, когда Жора сможет оформить эту встречу. Хорошо бы прямо сегодня.

— Ну ты даешь! — воскликнула Ольга. — Прямо сегодня! Я не уверена, что он сможет оформить это за неделю-другую — все-таки дело важное!

— Это у тебя на самое простое дело может уйти две недели, а я все быстренько оформлю. Наеду на Жору хорошенько — и все!

— Бедный Жора! — вздохнула Ольга, но я махнула на нее рукой. — Нечего раньше времени о плохом думать! Придется Жоре постараться ради меня.

Помню, когда мы еще не были женаты, Жора ради меня в окошко лазал, на четвертый этаж. И цветы мне в форточку кидал. А тут — подумаешь, встречу с подследственным организовать — всего делов-то!

Так и сказала Ольге. Но она всегда была пессимисткой и не разделила моих надежд. Ну да ладно! Посмотрим, кто окажется прав. Уж с Жорой-то я всегда умела находить общий язык. Подход к нему надо знать. А Ольга вот не знает, хоть и психолог.

Я довезла сестру до ее дома, еще раз напомнила, чтобы она никуда не ходила, а сама поехала к Жоре.

ГЛАВА 5

ОЛЬГА

Когда я поднялась к себе и вошла в квартиру, больше всего на свете мне захотелось лечь и уснуть. Даже есть не хотелось, да у меня в холодильнике особо и нет ничего.

На всякий случай я все-таки заглянула в него. Там лежали два куриных кубика «Галина бланка», пустая банка из-под квашеной капусты, которой мы закусывали с Дрюней (капусту Дрюня, конечно, съел всю, а банку мыть мне не хотелось совершенно, поэтому я просто выбрала самый лучший способ избавиться от этого — сунула банку обратно в холодильник, убедив саму себя, что там еще чуть-чуть на донышке осталось), и кусок бумаги, в который когда-то была завернута колбаса.

Больше в холодильнике не было ничего.

Я вытащила банку, внимательно осмотрела ее и убедилась, что я себя жестоко обманывала: банка была абсолютно пуста.

Тяжело вздохнув, я сунула ее на прежнее место. Пусть постоит до лучших времен — сейчас я просто не в состоянии мыть посуду.

Сами посудите, сколько всего навалилось: вначале эта ужасная слежка, стоившая мне, наверное, нескольких лет жизни, потом нападение на Полину, затем снова слежка, нервотрепка — нет, этого не выдержит ни один нормальный человек. И срочно нужно что-то сделать, чтобы снять стресс. Валерьянки, что ли, принять?

Но валерьянки в холодильнике тоже не было. Ну не было валерьянки! Ну что мне оставалось делать?

Мурашов не шел, Полина не звонила… И тут я вспомнила о замечательной вишневой наливке, которую изумительно делает наша бабушка, Евгения Михайловна.

Наша бабушка вообще человек уникальный. Из очень бывших, образованная, интеллигентная, умная, все-все на свете понимающая, она была мастерицей на все руки: и кулинар превосходный, и парикмахер, и стилист, и визажист, и музыкант, и… Невозможно перечислить все достоинства нашей бабули.

Я особенно люблю бабушку еще и за то, что она нас с Полиной воспитала. Маме было некогда: после того как нас бросил отец, Андрей Витальевич Снегирев, перебравшись в Москву, маме срочно нужно было устраивать личную жизнь. И она временно отдала нас бабушке. Правда, процесс устроения личной жизни несколько затянулся, и мы так и остались у бабушки. Личную жизнь Ираида Сергеевна так и не наладила, и теперь довольствовалась ни к чему не обязывающими встречами с молодыми бойфрендами, которые с удовольствием общались с опытной, но так хорошо сохранившейся дамой. А Евгения Михайловна стала для нас второй мамой. Причем Евгения Михайловна — бабушка по отцу. Нет, бабуля воспитывала нас вовсе не для того, чтобы загладить вину собственного сына, — просто ей так самой хотелось. Она любила нас очень нежно и сейчас продолжает любить не меньше. А особенно меня. В этом я абсолютно уверена. Бабушка никогда, конечно, этого не говорила, но я просто уверена, что я ее любимая внучка.

И она всегда обо мне заботилась. Зная, как я обожаю ее наливку, бабушка всегда давала мне с собой бутылочку, когда я бывала у нее. Правда, вчера вместо меня детей к ней повела Поля, и мудрая бабушка ничего с ней не передала, так как чувствовала, что Полина все равно не отдаст мне наливку. Вернее, отдаст, но лишь когда мы закончим это дело. А мне нужно сейчас! Ведь говорят же, и справедливо говорят, что ложка дорога к обеду. И вообще… Не могу же я сидеть дома под арестом, наложенным на меня Полиной, и не подлечить нервы. Полина хотя бы валерьянки могла мне купить! А раз нет, надо самой о себе позаботиться.

Правда, Полина говорила что-то насчет того, что сегодня, возможно, мне придется встретиться с Никитой Караваевым, но, думаю, тут Полина погорячилась: вряд ли Жора так быстро успеет все оформить, если он вообще пойдет на такое…

Так что, думаю, граммов сто наливочки нисколько мне не повредят, даже наоборот.

А если даже Полина заставит Жору совершить невозможное, то что такое, в конце концов, сто граммов? Да ерунда! Я только лучше себя чувствовать буду, спокойнее, увереннее. Господи, ведь все для пользы дела делаешь!

Я прошла в спальню, порылась в шкафчике и выудила пузатенькую бутылочку. Она была на четверть наполнена наливкой. На четверть — это очень хорошо, как раз то, что надо. Я же не собираюсь напиваться? Господи, да разве я когда напивалась?

Быстренько сделала несколько глотков и пошла на кухню. Села за стол, подперев голову руками, и задумалась над своей жизнью.

И как только у Полины язык поворачивается время от времени упрекать меня в пьянстве? Я же образованная, интеллигентная женщина — прямо вся в бабушку! И все делать умею! У меня тоже золотые руки!

Я запахнула разошедшиеся полы халата (на нем отсутствовали четыре пуговицы, и я просто завязывала его пояском, правда, от другого халата, потому что поясок от этого куда-то задевался) и уставилась в окно. Окно не мешало бы помыть — июнь на дворе, а я еще рамы на расклеила. Зато никаких сквозняков. У меня же дети!