Без пощады - Александр Зорич

— Так точно.

— Мне, признаться, тоже небезынтересно, где вы все это время пропадали… Думаю, вами теперь крепко займутся, путешественник вы наш…

В голосе Тылтыня не было и тени угрозы, скорее — сладкое предвкушение сверхценной информации, которую я предоставлю в распоряжение нашей разведки.

— Да, я за всеми этими хлопотами совсем забыл об одной важной вещи! — спохватился адмирал.

Не спрашивая у меня разрешения, Тылтынь обернулся. Впрочем, я уже полностью переоделся и сиял в новой форме, как юбилейный золотой пятак.

— Вы, товарищ гвардии лейтенант, наверное уже догадались, что в вашей жизни произошло некоторое значительное событие… Сюрприза не получилось. Но процедура есть процедура… Гвардии лейтенант Пушкин!

— Я!

— Приказом Совета Обороны № 39 от 16 февраля 2622 года за успешное проведение операции в системе Львиного Зева, приведшей к освобождению ценных гражданских кадров и уничтожению новейшего неприятельского авианосца «Атур-Гушнасп», авианосцу «Три Святителя» и 19-му ОАКР присвоено почетное звание гвардейских. В соответствии с традициями 19-е авиакрыло переименовано во 2-е гвардейское. Поздравляю вас с вступлением в ряды гвардии, товарищ Пушкин.

— Служу России!

— Также вам досрочно присвоено очередное воинское звание лейтенант.

— Служу России!

— Вольно. А теперь идемте. С этим хозяйством, — адмирал указал на «Памятку гвардейца» и коробочки, — разберетесь на борту транспорта. И чтобы на Большом Муроме были при всех регалиях, как положено!

«Какие уж там регалии… — подумал я. — Значок гвардейский это, конечно, здорово. А что еще? Памятная медаль «За Наотар» и бронзовый значок «10 боевых вылетов». Если бы мне «За отвагу» выписали, адмирал ее наверняка привез бы и вручил вместе с остальным. Вот Самохвальскому за «Балх» точно орден дали. Не могли не дать! А мне за что давать? За курицу?»

Ближайшие часы, как и положено, прошли сумбурно.

Быстрая пробежка по коридорам госпиталя вслед за бодрым Тылтынем и его безмолвным спутником с белой повязкой на рукаве.

«Что? Вопросы? Потом, лейтенант, потом…»

Два клонских автоматчика. Фургон без окон — в таком точно меня везли с космодрома в лагерь.

Короткий переезд. Двери фургона открываются в глухую галерею без окон, приводящую к лацпорту транспортного корабля.

Все устроено так, чтобы Тылтынь и другие члены Временной Комиссии ничего на Глаголе не увидели — даже неба.

«Но мы-то видели, — злорадно подумал я. — Мы видели».

Из этой мысли логичным образом вытекала следующая.

«Тем более странно, что клоны согласились пойти на обмен военнопленными! С одной стороны, откуда в наших руках взялось столько пленных клонских пехлеванов? А с другой — что же это должны быть за пехлеваны? Золотые пехлеваны! Платиновые! Осмиевые! Лактанциевые! Да такого элемента в таблице Менделеева просто нет! Это не пехлеваны должны быть, а сверхчеловеки, чтобы Конкордия, выигрывающая войну, была заинтересована заполучить их обратно еще до окончания военных действий! Причем выдать в процессе обмена именно тех офицеров, которые, как назло, прожили больше месяца на секретной планете! Ведь, когда они вернутся домой, Глагол сделается для разведки Объединенных Наций секретом Полишинеля!»

В моих рассуждениях не содержалось ошибки. Но они базировались на неполных данных. Я позорно упустил из виду один общеизвестный факт: в Великой Конкордии пехлеваны занимают, конечно, привилегированное положение, и все-таки высшей кастой являются не они.

На борту конкордианского звездолета, который должен был доставить нас на Большой Муром, мы с Тылтынем временно распрощались. Он отправился к капитану сообщить о том, что гвардии лейтенант Пушкин доставлен на борт и Временная Комиссия дает «добро» на взлет. А я отправился туда, где теперь проживали освобожденные офицеры из лагеря нравственного просвещения.

Нашим ковчегом оказался российский туристический лайнер, доставшийся клонам в качестве трофея и наспех переоборудованный в войсковой транспорт.

Судя по гравировке на уцелевших бронзовых ободках вокруг иллюминаторов, именовался он «Сухуми» — по давней традиции давать туристическим кораблям названия южнороссийских курортов. Вступив во владение лайнером по праву войны, клоны переименовали его в какую-то возвышенную пустословицу, но какую именно — мне узнать так и не случилось.

Кроме означенных бронзовых ободков, на борту «Сухуми» с предвоенных времен осталось немногое.

Уютная пассажирская посудина, предназначенная для летнего отдыха культурных, зажиточных сталеваров и путешествующих в поисках смысла жизни сорокалетних мелкооптовых торговцев запчастями, была на три четверти выпотрошена клонами. Пассажирские каюты, кинозал, бассейн, сауны, массажные кабинеты, просторные столовые, смотровая площадка-планетарий и все соответствующие легкие конструкции — вырезаны и выброшены. Корпус и герметичные переборки — напротив — усилены и обшиты пористым пластиком-пирофагом.

Освободившиеся объемы клоны отдали под вместительный грузовой трюм и бескрайнюю казарму, в которой при желании можно было разместить целый батальон. В этой-то казарме и дожидались отлета все бывшие обитатели лагеря нравственного просвещения имени Бэджада Саванэ.

Я надеялся, что меня встретят чуть ли не овацией.

В самом деле, мои товарищи небось меня уже похоронили. А тут вхожу я, весь такой расфуфыренный, улыбаюсь, говорю: «Да-да, друзья, это именно я и именно с того света… Прямиком с берегов Стикса!»

Будет мне урок на будущее: экспромты должны быть экспромтами.

Когда я вошел в казарму, выяснилось, что большинство офицеров попросту… спят.

В дальнем углу сидели несколько итальянцев и что-то шепотом обсуждали. Недостаток громкости они восполняли ожесточенной жестикуляцией. Со стороны казалось, что смотришь архивную кинокомедию с выключенным звуком.

В мою сторону они даже не посмотрели.

Я нашел свободную кровать.

Огляделся. Офицер, дрыхнущий по соседству, оказался Меркуловым.

«Значит, не сбежал все-таки… Хватило ума… Ну и слава богу».

Я осторожно сел на край облюбованной кровати.

После многочисленных медицинских процедур, изматывающих бесед с Хвови и сногсшибательных новостей от Тылтыня я чувствовал себя опустошенным. И все-таки не ложиться же спать, если я только четыре часа как проснулся?

Чтобы скоротать время, я открыл «Гвардейскую памятку»

Сильная вещь.

«Там, где наступает гвардия — враг не устоит.

Там, где обороняется гвардия — враг не пройдет.

Что такое гвардейский подвиг? Это значит убить врага и остаться в живых самому. А если умереть, то дорого отдать свою жизнь.

Если гвардеец умирает, он оружие из рук не выпускает. Оно у него и мертвого на врага направлено.

Тот не настоящий гвардеец, кто не убил ни одного оккупанта».

— Тот не настоящий гвардеец, кто не убил ни одного оккупанта… — прошептал я.

Я вспомнил атаку на «Атур-Гушнасп».

Убил ли я хоть одного оккупанта? Мой «Дюрандаль» атаковал авианосец вместе с тремя другими машинами. Мы выпустили ракеты… Тогда же пуски «Мурен» были осуществлены и «Дюрандалями» соседней эскадрильи…

Спонсон зенитной батареи наши ракеты вырвали из борта с мясом, как и подобает настоящим муренам. Но был ли там, на батарее, хоть один живой клон, «оккупант»?

Может быть и так, и этак, зенитные батареи разные бывают. Единая концепция по сей день не выработана ни у нас, ни в Конкордии. Некоторые типы вооружения на боевых кораблях работают автоматически либо управляются дистанционно… Другие все-таки снабжаются живыми расчетами. В последнем случае целеуказание поступает от архизащищенных боевых постов, расположенных в корабельных недрах. Но живой расчет находится в башне непосредственно возле пушек и в случае неполадок берет управление на себя…

Э, Пушкин, а ты лукавишь! При чем здесь «Атур-Гушнасп»? Вспомни «Яузу»!

Не хочешь вспоминать?

Когда тебя подобрала Риши при помощи ремонтного бота, тебя поместили к балеринам, верно? И приставили охрану из двух клонов — в смысле, настоящих клонов, самого что ни на есть демоплебейского происхождения.

А дальше помнишь?

Не очень ты и хочешь помнить дальше. Потому что чем дальше, тем ближе к финальному разговору с Риши, к появлению Иссы, к торпеде ВТ-500…

Ну и все-таки. Когда штурмовая рота осназа под началом майора Свасьяна ворвалась на «Яузу» и отключила силовой эмулятор, ты дрался с охранником.

Ты дал клону в морду. Отобрал автомат.

Выстрелил.

Поздравляю, гвардии лейтенант! Ты убил оккупанта. Носи свой гвардейский значок спокойно, он твой по праву.

— Слышь, Пушкин, а я на тебя обиделся.