Опаловый соблазн - Рене Бернард

— Прежде чем вы скажете что-нибудь еще, — начала она, нервно расправляя юбки, — я должна знать, мистер Торн. До отъезда в Лондон вы… целовали меня.

— Целовал.

— А после возвращения — нет. Вы были больны и просили миссис Макфедден позаботиться о вас. Я бы охотно… ухаживала за вами, но… мне не хватало смелости войти. Вы поправляетесь и… — Она в упор посмотрела на него светло-голубыми глазами, полными переживаний. — Ваши чувства… изменились?

— Нисколько. Наоборот, там, где это касается вас, я только больше уверен в них.

— О-о! Тогда почему, мистер Торн, мы сидим так официально, разделенные шахматной доской?..

— Потому что я обязан кое в чем признаться — так как не должно быть ничего, что я скрыл бы от вас. Я хочу, чтобы вы никогда не могли обвинить меня в том, что я не был честен.

— Да.

— Помните, вы как-то спросили, был ли я влюблен?

— Да.

— Не был никогда. Я не подпускал близко к себе ничего, что угрожало моему внутреннему понятию самодисциплины, и любовь в том числе.

— Почему?

— Мой отец… — Дариус замолчал и выпрямился, как человек, готовый встретиться с расстрельной командой. — Я второй сын портового рабочего и дочери торговца рыбой. Подозреваю, что я настолько ниже вас, насколько трава ниже луны.

— Любовь зависит от статуса, полученного при рождении? — Елена нахмурилась. — Вы это хотите сказать? Что второй сын портового рабочего и дочери торговца рыбой не может любить?

Дариус открыл рот, собираясь ответить, но в растерянности закрыл его, не найдя ответа. Из всех слов, которые он приготовился услышать, таких он просто не ожидал.

— Нет, я говорю это вам, так как думал, что это изменит ваше… отношение ко мне.

— Вы отличаетесь от того человека, который помчался спасать друзей и едва не пожертвовал своей жизнью, спеша быстрее вернуться ко мне, чтобы я не оставалась одна?

Дариус безмолвно покачал головой.

— Тогда мое отношение к вам не изменилось. Скажите мне, почему мужчина, который столь благороден и верен своим обещаниям, «не позволяет» себе любить?

— Я… Это не только потому, что мой отец был… простолюдином.

— Нет?

— Не только, а еще потому, что я боялся того, каким… человеком мог бы стать. — Дариус глубоко вздохнул, переводя дух. — Мой отец был… — Он замолчал и попытался еще раз, считая, что ему легче смотреть на огонь в камине, чем в ее красивое лицо. — Он был ужасным… человеком, худшим из всех людей. Когда он не бил мою мать или не искал повода побить своих детей, он пил до тех пор, пока не падал с ног. Он был грубияном и садистом, и я всерьез считал, что сатана должен сидеть у его ног в благоговейном восторге.

— О Господи!

— Я подслушал, как мать, плача, признавалась подруге, что не может оставить отца, потому что любит его. — При этом воспоминании Дариус зажмурился. — Я ненавидел ее за это. Я не понимал, как он мог иметь над ней такую власть, что она добровольно жертвовала стольким — собой и детьми — ради любви.

Изабель не находила слов, чтобы утешить его.

— Я разумный человек и могу простить ей ее выбор, — продолжил Дариус, снова пристально глядя на нее. — Но ведь я знаю, что в моих жилах течет кровь того человека.

— Но вы совсем другой!

— Да. Я решил, что моя жизнь должна быть ни в чем не похожа на его. Он отдал меня в ученики, когда мне исполнилось шесть, и это стало моим спасением. Я оказался в типографии, и ее владелец понял, насколько я сообразителен, а потом… Я все еще не понимаю, как заслужил ту поразительную цепь событий, которая привела меня к образованию и вытащила наверх из мрачного, безнадежного начала.

— Боже мой! Бедняжка! — Елена положила руку ему на локоть.

— Я не персонаж из романа Диккенса, — покачал он головой. — На тему наследования характера написано много томов, Елена. Кровь скажется, разве не так говорят? Мой отец давно умер, но его призрак преследует меня ежечасно. Вот почему я сказал, что брак создан для людей лучших, чем я. Я поклялся никогда не жениться, потому что не доверяю себе. Что, если я обречен повторить историю? Что, если я не лучше этого чудовища, от которого вы спасались? Вы убежали от него, но что, если я скроен из того же материала, Елена?

— Вы не такой и никогда не стали бы таким.

— Вы так уверенно говорите, Елена. Я люблю вас и скорее умер бы, чем причинил вам зло, и после того, что перенесли, вы не заслуживаете больше никаких ужасов. Но я человек, у которого за спиной нет ничего, кроме ужаса, и ничто, кроме трагедии, не идет за ним по пятам. Вы утонченная леди, а я отпрыск нищего портового рабочего и дочери торговца рыбой. Есть ли какая-то хотя бы отдаленная возможность, что вас это не оттолкнет?

— Что?

У Дариуса сердце сжалось в груди. Одно дело бояться чего-то и совсем другое — это испытать, а при виде замкнутого выражения на лице Елены он ясно понял, что на самом деле не готов потерять ее.

— Значит, нет.

— Не это, — покачала она головой. — Вы сказали, что любите меня?

Дариус был захвачен водоворотом желания, но заставил себя спокойно встать с кресла и приготовиться выйти из комнаты, если потребуется.

— Да. Елена, я люблю вас, но не хочу навязывать свои чувства…

Изабель быстро встала, повторив каждое его движение.

— Это не важно, Дариус. Для меня ваше происхождение и ваша наследственность не важны.

— Правда?

— Думаю, вам следует поцеловать меня.

У Дариуса на миг перехватило дыхание.

— В любой момент вернется миссис Макфедден с чайником мятного чая. — Еще произнося это, он почувствовал, что его усилие выглядеть невозмутимо пропало даром, и широко улыбнулся. Весь разговор стал нелепым и удивительным, и Дариус понял, что наслаждается им, забыв обо всем на свете. — Господи… что надо говорить, когда тебе предлагают исполнить твое самое заветное желание?

Изабель улыбнулась ему в ответ, и у нее в глазах сверкнуло веселое озорство.

— Поцелуйте меня, Дариус.

Дариус степенно подошел к двери библиотеки и, высунувшись из нее, прокричал:

— Чай отменяется, миссис Макфедден! Я передумал! — Он закрыл дверь библиотеки, заглушив звуки недовольного женского ворчания и громыхания посуды, потом запер ее и повернулся с видом человека, выполняющего задание.

— Ваши легкие поправились, — засмеялась Елена.

— Я преодолел бы дюжину пожаров, чтобы быть рядом с вами, Елена.

— Теперь и мне хочется как-то доказать свою храбрость.

— Вы не должны ничего доказывать мне.

— Тогда — себе.

— Елена, я не готов служить какой-то проверкой.

Я из плоти и крови, и если упражнение может придать вам сил, то не думаю, что мое сердце сможет его выдержать.