Арктический мост - Александр Казанцев

Стальной и железнодорожный короли, посмеиваясь, похлопывая друг друга по спинам, вошли в комнату для заседаний Особого Комитета. Она начала заполняться. Появился худой и высокий Джон Рипплайн, про которого мистер Игнэс говорил, что он напоминает ему помесь Кащея Бессмертного с Мефистофелем.

Потирая то свой острый подбородок, то огромный узкий лоб с залысинами, он издали кивал своим собратьям. Появился и мистер Боб Игнэс, сияющий, довольный, общительный. Каждому из присутствующих он говорил, здороваясь, какую-нибудь шутку.

Позже явились адвокаты, представляющие интересы концернов Моргана и Рокфеллера.

Мистер Брукман расставлял на столиках содовую воду. В воздухе плавали ароматные клубы сигарного дыма. Вскоре все кресла были заняты.

Заседание Особого Комитета с недавнего времени велось без председателя и походило больше на непринужденную беседу, в которой мистер Брукман улавливал главное, устраивающее всех, облекая это в форму решений.

Мистер Рипплайн, который, страдая какой-то тяжелой болезнью, всегда был раздражен, начал первым:

— Никогда не ждал ничего хорошего от этой дурацкой выставки реконструкции. Черт бы побрал эту реконструкцию! Нашли способ затуманивания мозгов этим нелепым мостам между континентами, который якобы может заменить мои пароходные линии.

— О’кэй, — подтвердил огромный Хиллард, сразу наливаясь краской. Затея мистера Игнэса с выставкой — не из лучших! Я предупреждал. Военные заказы сокращаются. Я скоро остановлю часть своих заводов.

— Мне будет нечего возить по железным дорогам, — поддержал Бык-Бильт, выпуская клуб дыма.

— Будьте дальновидными, джентльмены, — улыбаясь, взывал мистер Боб Игнэс. — Все дело в выгоде, прежде всего в выгоде. Но большая выгода никогда не валяется под ногами, ее нужно уметь видеть. А ваши военные заказы, мистер Бильт, подобны воздуху в резиновой жилетке клоуна. Он разбухает, а не полнеет. А нам всем нужна настоящая полнота нашей экономики, а не видимость. Если реконструированный мир заживет общей экономической жизнью, то будут заказы и вам, мистер Бильт, и вам, мистер Хиллард, и мне, джентльмены.

— К черту! — выкрикнул Рипплайн, поднимаясь во весь рост. — К черту, говорю Вам я! Вся эта затея с мостом через Северный полюс — всего лишь ловкая игра на понижение моих акций.

— Если говорить о сближении, джентльмены, — сказал молчавший до сих пор текстильный фабрикант, — то нужно помнить о Китае. У меня неплохая информация. Китайцы уже перестали носить одни только синие куртки, им нужны костюмы для шестисот миллионов человек! О, джентльмены! Когда-то мы мечтали о моде для китайцев, которая на один сантиметр удлинила бы их одежду. Это означало множество новых текстильных фабрик. А сейчас перед нами не сантиметры ткани на каждого китайца, а метры, метры! Нельзя проходить мимо этого. Я согласен с мистером Игнэсом насчет выгоды.

— Как будто существует только ваша ничтожная выгода! — зло заговорил снова Рипплайн. — Мы с Бильтом и Хиллардом достаточно весомая группа, чтобы с нами считались. На носу президентские выборы. Нам нужен крепкий парень, который продолжил бы американскую политику в традиционном духе делового использования всех ресурсов мира. Нам и дальше нужна та политика, которую мы подсказали в свое время отсюда…

— Слушайте, Джон! — перебил мистер Игнэс. — Вам нужно познакомиться с тем, что такое диалектика.

— Избавьте нас от коммунистической философии!

— У меня только одна философия, философия выгоды. Но выгоду надо понимать, джентльмены. Диалектика в том, что сейчас эта выгода не в разделении мира, а в его экономическом сплочении. Поймите, что, торгуя с коммунистами, мы скорее завоюем их своей продукцией, проникнем в их экономику, сделаем невозможным их существование без нас, найдем рычаг, с помощью которого будем поворачивать мир… Коммунисты сами согласны, что при мирном соревновании идеологическая борьба будет продолжаться. Но в мире, как я говорил, существует один только закон, закон выгоды.

— К черту всякие законы! — уже рычал Рипплайн.

— Не выдумывайте нам законов, — вторил ему Хиллард.

— Я не вдаюсь в философские тонкости, я бизнесмен, — осторожно сказал Бык-Бильт, — однако нельзя не заметить, что будь сооружение, подобное плавающему туннелю, построено, это тотчас потребовало бы увеличения сети железных дорог.

— Вот видите, — обрадовался Игнэс.

— Отлично вижу, что минуту назад он был с нами, а теперь… — заскрежетал голос Рипплайна. — Вам бы лучше помолчать, Бильт, с вашими дорогами. Вы так скаредничаете, что катастрофы у вас стали нормой. Я никогда не прощу вам гибели моей супруга в специально нанятом у вас салон-вагоне.

— Может быть, вы думаете, что я прощу вам историю с моей дочерью, — огрызнулся Бык-Бильт, — которую увез на папенькиной яхте ваш молодой оболтус.

— Не троньте моего сына, сэр. Он будет заседать здесь вместо меня! А жену никто не вернет мне. Что же касается вашей дочери, вы ее получили в полном здоровье.

— Однако не в прежнем виде.

— Джентльмены, джентльмены! Мы сами отказались от председателя! — вскочил мистер Игнэс. — Джентльмены, еще раз прошу вас. Вы только доказываете своими спорами, что Ленин прав.

— Почему прав? — возмутился Рипплайн.

— Он говорил, что разногласия между капиталистами никогда не исчезнут! Умоляю вас, ради того, чтобы доказать, что коммунистический философ не прав, придемте к соглашению.

— Вы слишком часто ссылаетесь на коммунистов, Игнэс. От вас слишком пахнет Россией, я не хочу напоминать вам о вашем происхождении, но предпочел бы слышать от вас более американские слава, — прокаркал из кресла Рипплайн.

— Выставка уже существует. С этим ничего не поделаешь. Интерес к ней во всем мире огромен. Вы все скоро почувствуете, какую выгоду нам сулит более тесное общение со всеми странами, — продолжал убеждать Игнэс.

Но другие магнаты не хотели его слушать. Мистер Артур Брукман был растерян и несколько раз проверил, хорошо ли закрыты двери.

Адвокаты Моргана и Рокфеллера покинули заседание, не дождавшись окончания.

Воздух стал синим, члены Комитета кашляли и продолжали кричать хриплыми голосами. Выработать выгодную для всех политику оказалось делом нелегким.

Мистер Брукман еще никогда не был в таком затруднительном положении. В особом Комитете произошел раскол. И виной, как ему казалось, был этот коммунистический плавающий туннель, который как бы символизировал возможное сближение двух разных миров.

Глава восьмая