1993. Расстрел «Белого дома» - Александр Островский

И снова министры не подчинились этому приказу. А затем стало известно, что «митинг на Лубянке» — это блеф.

Оказывается, 30 сентября у здания Министерства безопасности с небольшой группой сторонников парламента появился генерал А. Н. Стерлигов. День подходил к концу, и сотрудники министерства покидали свои рабочие места. Когда они выходили на улицу, А. Н. Стерлигов и его спутники попытались вступить с ними в обсуждение происходящих событий. Но дальше этого дело не пошло.[1280]

Поэтому никакой резолюции «сотрудников МБР и военной контрразведки» с осуждением Б. Н. Ельцина не принималось. А тот документ, который появился на следующий день, — это фальшивка. Весь вопрос заключается только в том, где она была состряпана: на самой Лубянке или же в Белом доме.

Вероятнее всего, она вышла из стен Министерства безопасности, так как появившаяся в «600 секундах» информация о «митинге на Лубянке» транслировалась по государственному телеканалу.

В связи с этим нельзя не отметить, что названная передача, освещавшая события вокруг Белого дома с последовательно антикремлевских позиций, беспрепятственно выходила в эфир на протяжении всех двух недель переворота.

По свидетельству А. Залесского, в тот же вечер 30 сентября около 21.00 баркашовцы построились у Белого дома «напротив четырнадцатого подъезда», причем «на этот раз с автоматами», и начали маршировать «сначала к одной, затем к другой баррикаде. Их руководитель — не знаю, сам ли Баркашов или кто другой, — повернувшись спиной к стоявшей невдалеке цепи милиционеров и лицом к своему отряду, выбросил вперед руку, как в фашистском приветствии, и крикнул „Слава России!“. Отряд в один голос повторил. Потом то же движение рукой и выкрик: „Смерть Ельцину!“. Один немецкий журналист в восторге от этого выступления поднес три сложенных пальца к губам и причмокнул, как будто конфетку съел». А «через несколько минут „Желтый Геббельс“ объявил: „В связи с демонстрациями оружия у Белого дома мы приводим наши силы и боевую технику в состояние повышенной боевой готовности“.[1281]

По другим данным, сделанное заявление имело еще более решительный характер: „По оперативной информации ГУВД, сегодня под прикрытием гражданских лиц из Белого дома планируется прорыв вооруженной группы и нападение на городские объекты. В связи с этим правоохранительные органы вынуждены подвести к зданию бронетехнику и использовать ее для пресечения вооруженной вылазки“.[1282]

30 сентября неожиданно для многих был освобожден от должности начальник штаба Добровольческого полка Л. А. Ключников.[1283] По мнению Ю. В. Колоскова, причиной этого стало исчезновение начфина полка, который унес с собою все бывшие у него деньги. Как утверждает Юрий Вениаминович, его попытка защитить начштаба натолкнулась на нежелание В. А. Ачалова и А. М. Макашова разбираться в этом.[1284]

На самом деле и один, и второй просто-напросто не стали посвящать Ю. В. Колоскова в действительные причины произошедшего. По свидетельству А. А. Маркова, вечером 30 сентября начальника штаба на одном из верхних этажей Белого дома остановил находившийся там пост, возглавляемый сотником В. И. Морозовым. Поскольку пароля начальник штаба не знал, специального пропуска не имел и на вопрос, куда направляется, ответил: проверить работу радиостанции, хотя она не находилась в его непосредственном подчинении, то Л. А. Ключникова задержали и доставили к А. М. Макашову. А. М. Макашов приказал отстранить его от должности и взять под охрану до выяснения всех обстоятельств.[1285]

Почти сразу же под подозрением оказалось еще несколько человек. В тот же вечер последовал приказ об отстранении от занимаемых должностей заместителя командира полка П. А. Бушмы, заместителя командира полка по воспитательной работе Матюшко и заместителя командира полка по тылу Р. А. Батретдинова.[1286]

Новым заместителем командира полка стал В. В. Самброс, начальником штаба — Н. М. Табанаков, заместителем командира полка по воспитательной работе — капитан 3 ранга С. А. Мозговой, заместителем командира по тылу — Л. С. Бочарников. Одновременно В. В. Самброса на посту командира спецгруппы „Москва“ заменил младший лейтенант Н. А. Кондратьев, а Н. М. Табанакова на посту командира второго батальона — капитан С. В. Субботин.[1287]

Что скрывалось за этими кадровыми переменами, до сих пор покрыто тайной.

Между тем Ю. В. Колосков попросил меня специально отметить, что считает отстранение Л. А. Ключникова недоразумением: свою невиновность он доказал утром 4 октября, когда вышел навстречу БТРам и был сражен пулеметной очередью.[1288]

Отмечая, что без предварительной договоренности с лидерами „семерки“ и прежде всего с США Кремль не пошел бы на государственный переворот, Р. И. Хасбулатов утверждает, что „Ельцин поспешил известить о своем последнем указе послов западных государств до того, как выступил перед своим народом, а еще раньше советовался по телефону“.[1289] По другим данным, когда Борис Николаевич появился на телеэкранах, текст его выступления уже находился в Вашингтоне.[1290]

Как установила Комиссия Т. А. Астраханкиной, 2 сентября государственный секретарь У. Кристофер и президент Соединенных Штатов Америки Б. Клинтон „получили от резидентуры ЦРУ в Москве подробную информацию о подготовке Ельцина Б. Н. к антиконституционному прекращению деятельности высших органов государственной власти Российской Федерации“.[1291]

Из материалов этой же комиссии явствует, что „13 сентября 1993 года, в ходе визита в США, министр иностранных дел Российской Федерации Козырев А. В., по поручению Ельцина Б. Н., поставил в известность о намерениях Президента Российской Федерации Государственного секретаря Соединенных Штатов Америки Уоррена Кристофера и заручился его поддержкой“.[1292]

Перед тем как 21 сентября появиться на телеэкранах, Борис Николаевич отправил текст Указа № 1400 американскому послу Томасу Пикерингу».[1293] А в 19.00 посла уведомили, что выступление Б. Н. Ельцина состоится через час.[1294] Тогда же А. В. Козырев собрал у себя послов стран «Большой семерки» и сообщил им о предстоящем роспуске парламента.[1295]

Т. Пикеринг сразу же поставил в известность об этом Б. Клинтона, и тот позвонил Б. Н. Ельцину.[1296] Телефонный разговор Бориса и Билла состоялся в час ночи с 21 на 22 сентября, вечером 22-го Б. Н. Ельцин разговаривал по телефону с Ф. Миттераном. Оба выразили ему свою поддержку.[1297] Действия Б. Н. Ельцина одобрили и другие главы «семерки».[1298]

Этим самым они показали всему миру, что все их разговоры о демократии — лишь дымовая завеса, используя которую они преследуют свои корыстные цели. Как только демократия перестает играть роль инструмента для достижения этих целей, о ней забывают.

Позиция Запада имела для Кремля особое значение, так как в эти самые осенние дни 1993 г. там продолжала решаться судьба российского внешнего долга.

После обнародования «указа № 1400» из Москвы в США отправилась немногочисленная, но очень важная делегация. «…В конце сентября 1993 года, — вспоминает Б. Г.Федоров, — мы с А. Шохиным поехали на ежегодную сессию МВФ и МБРР… В стране кризис, а нам надо ехать обсуждать чисто экономические вопросы». В состав делегации входил и глава Центробанка России В. Геращенко.[1299]

Делегация вылетела в США не ранее 22-го.[1300] — не позднее 24 сентября[1301] Сообщая об этом, Б. Г. Федоров забыл упомянуть, что его поездка за границу была связана не только с предстоящей в США сессией МВФ и МБРР, но и с истекающей 30 сентября восьмой отсрочкой погашения внешнего долга России «по валютным Долгам коммерческим банкам».[1302]

Таким образом, начавшийся в России политический кризис опять «совпал» с важными переговорами о финансовом будущем России.

Так было в октябре 1991 г., когда Советский Союз оказался не способен платить по своему внешнему долгу и Россия вынуждена была форсировать переход к «шоковой терапии». Так было в декабре того же года, когда советские республики взяли на себя ответственность за выплату советского внешнего долга и СССР прекратил свое существование. Так было весной 1992 г., когда в парламентских кругах был поставлен вопрос об отставке правительства и США пообещали России 24 млрд. долларов. Так было летом 1992 г., когда судьба России решалась в Вашингтоне и в Мюнхене, а по Москве плыли слухи о грядущем уже осенью перевороте. Так было в конце 1992 г., когда в Париже началось обсуждение вопроса о реструктуризации советского внешнего долга, а в Москве произошла отставка Е. Т. Гайдара. Так было весной 1993 г., когда переговоры о советском внешнем долге вступили в свою решающую стадию, а в Москве заговорили об импичменте Б. Н. Ельцина. Так было летом 1993 г. накануне токийской встречи «Большой семерки», когда началась подготовка к разгону парламента.