Тафгай - Владислав Викторович Порошин

зоне атаки, Коноваленко так орал на своих игроков, что даже немного охрип. Трибуны свистели и улюлюкали. Защитник силового плана Слава Жидков испсиховался.

— Кир, набрось – я на пятак пошёл! — Наконец скомандовал я что-то более конструктивное, чем простой контроль шайбы.

Я ворвался в непосредственную близость ворот легенды советского вратарского ремесла. Получил снова по рукам клюшкой от Жидкова. Двинул в ответ его плечом. И красиво летящую шайбу, которую запустил бывший ПТУшник Кирилл, ударил резким махом клюшки вниз. Коноваленко ожидавший броска верхом не успел сесть на колени и пропустил вторю обиднейшую шайбу, которая скользнула между щитков.

— Да-а-а! — заорал я, так как задолбался отгребать по рукам от Славы Жидкова.

— Вы чё блять, еблом щёлкаете, блять, шайбу блять из зоны вывести сука не можете! — Заорал на своих оборонцев Виктор Сергеевич. — Пошли блять вперёд, чтоб смели нахуй этих ремонтников, сука! Пиздец, блять!

— Данилыч, Игоревич на смену, студенты возвращаетесь в края нападения, — выдохнул я. — Сейчас наш план — это защита бетон. Кир и Меф в атаку теперь будете бегать одни, вдвоем.

— Ванечка, привет! — Заорали девчонки из общаги около нашей скамейки запасных, поддерживая под руки хмурого и молчаливого соседа Василия.

Я махнул рукой, дескать вижу, что Вася вроде живой и скомандовал своей инвалидно-валидольной команде:

— Встали мужики, мы, рабочий класс, и другого выхода как терпеть — у нас на сегодня нет!

И хоть под конец игры Боря Немчинов одну шайбу нам затолкал, победу со счётом 2 — 1, и выход в полуфинал мы добыли честно, кровью и потом. Поэтому трибуны после финального свистка очень тепло приветствовали наши ремонтные цеха, инструментальный и механический.

Глава 18

Существует расклишированная и популистская псевдонаучная теория, что именно труд сделал из обычной бытовой мартышки обычного бытового человека. Почему псевдонаучная? Потому что ещё ни один конь, что пашет всю жизнь, не перевоплотился в разумное существо, которое бегает по магазинам, смотрит телевизор и выпивает по выходным в компании таких же коней и кобыл, как он сам. Потому что ещё ни один ездовой олень, не встал на две ноги и не задумался о том, что олениха ему что-то недоговаривает. И наконец, ещё ни один бобер, стахановский строитель плотин и запруд, не получил высшего технического образования, чтобы построить настоящую гигантскую плотину, опоясывающую весь земной шар.

Отсюда вывод, что человека таким, какой он есть сейчас, сделал хоккей. Сначала один орангутанг спустился с дерева, взял загнутую на конце палку, чтобы почесать себе спину, и случайно шлепнул ей по гладкому небольшому камушку. Камень отлетел к кустам, где в это время мирно отыскивали паразитов в шерсти друг друга члены семьи гориллы.

Конечно, глава гориллисполкома такой наглости от орангутанга стерпеть не смог, поэтому он тоже взял палку с загнутым концом, и шмякнул ей по камню в обратном направлении.

— У-у-у! — Сказал он орангутангу. Что в переводе на человеческий язык звучало примерно так: «Слышь ты, волосатое чудовище, ещё раз такое повторится, я тебе пасть порву, и шерсть всю выдергаю себе на свитер!»

— Ху-ху-ху! — Ответил орангутанг. Что означало: «Сунь себе банан в одно место тупая гора мышц, куда хочу, туда верчу!» И в доказательство член отряда приматов засандалил камень снова по воротам гориллы.

— У! То есть, чтоб тебе самки давать перестали! — Рыкнул в ответ родственник из того же семейства гоминидов, и долбанул клюшкой камень на противоположную половину поля.

— Ху! То бишь, чтоб тебе и самки давать перестали, и чтобы руки твои горилльи отсохли! — Высказался игрок из команды «Орангутанг Сенаторз» и ловким кистевым броском забил первый гол в истории хоккея, угодив при этом камнем в любимую самку капитана команды «Горилл Рейнджерс».

— И-и-и?! То есть, куда ты смотришь, ленивая задница? Твоей бабе, другой мужик грязные намёки средь бела дня делает, а ты ушами хлопаешь! — Взвизгнула любимая жена центра нападения. — И вообще, где обещанный пятизвездочный отель на берегу Ледовитого океана? А то у меня от постоянной жары кожа на мордочке вся в морщинах!

Кстати и лучшему бомбардиру из «Орангутанг Сенаторз» тоже от подруги дней суровых перепало:

— О-о-о?! То бишь, что ты хорошего в этой сучке нашёл? Волос нет, морда просит кирпича! И вообще, где обещанная новая трёхкомнатная квартира с евроремонтом, взамен старого бунгало, которое смыл тропический ливень три месяца назад?

Такого удара по самолюбию от своих кармических половинок капитаны хоккейных команд не стерпели, поэтому первая игра закончилась первой же потасовкой. Примат Орангутанов дал в ухо Гомину Гориллову. А Гориллов организовал фонарь под глазом товарищу Орангутанову. После чего мужики раскурили одну маленькую сигару из листьев коки и глотнули напиток из перебродившего винограда, договорившись при этом о матче-реванше на завтра, на этом же месте, в этот же час.

* * *

— Иван, ты чего задумался? — Спросил меня Данилыч в перерыве полуфинального матча. — Пять — три в нашу пользу. Ещё пару банок загнать? Ты только скажи.

— Ерунда всякая в голову лезет, — пробубнил я, посмотрев на трибуны, откуда мне помахали ручками Нюрка, Нелька и Лариска.

А вот соседа Василия и почти тургеневской Татьяны уже не наблюдалось. К чему бы это? Поживем, увидим. Кстати, рядом с организаторами «Спартакиады» сидела грустная принцесса Яна Снегирёва. Ещё бы ей не грустить, в полуфинале команду КБ ждёт явный фаворит заводоуправление, где шансов на победу почти нет. А это значит впервые за три года конструктора лишатся общекомандного первого места, а скорее всего и второго, если мы сейчас дожмём наш любимый цех № 2. Хотя возможно и не это огорчало красавицу Яну. Иногда девушки и сами не знают, что ими движет, и отчего налетает невыносимая тоска.

Трибуны между тем вновь засвистели, так как судья в поле, бывший «торпедовский» защитник Владимир Кудряшов пригласил наши команды на лёд. Да, первый тайм народу очень понравился, ведь за десять минут залетело целых восемь шайб. Пять забил я и три штуки запутались в сетке ворот примерного отца большого семейства Валеры.

— Тафгай! Тафгай! — Впервые я услышал своё старое прозвище из той другой жизни здесь, в этом чудесном пролетарском городе на Волге.