Маски. Карнавал судеб - Фреда Брайт

Зато в клинике Карнеги, где лежала умирающая Бетт, ничто не нарушало царящей там тишины.

До сих пор ни один метод лечения не дал никаких положительных результатов: болезнь оказалась очень запущенной, объяснил доктор Осборн — невысокий и полный деловитый человек, напомнивший Ким доктора Фрэнкла. Он мог быть пугающе прямолинеен и не скрывал, что Бетт быстро приближается к своему концу.

— Ей надо было начать лечиться много месяцев назад, — ворчал он.

— Я знаю, — откликнулась Ким, — но она хотела в последний раз как следует поразвлечься.

Доктор пожал плечами:

— Не слишком-то много удовольствия могла она получить: ее должны были мучить сильные боли.

— Моя мать очень волевая женщина. Так что же теперь?

Как заявил ей врач, оставался только один выход: пересадка костного мозга в сочетании с лучевой терапией может в случае удачи замедлить развитие болезни. Лучше всего было бы пересадить совершенно идентичную субстанцию — например, от близнеца, если бы таковой у Бетт имелся. Но, к сожалению, это был не тот случай.

— Какая ирония судьбы… — поразилась Ким. — Я сама мать близнецов.

Другая возможность, с меньшей надеждой на удачу, — пересадить костный мозг от ближайшего родственника: родителей, брата или сестры. Доктор Осборн просмотрел медицинскую карту Бетт.

— Ваша мать указала, что у нее нет никого из близких. Насколько вы знаете, так оно и есть?

Насколько она знала — да, хотя и не могла бы поклясться в этом. На самом-то деле она имела весьма смутное представление о подноготной своей матери… Почти такое же смутное, как и о своем отце.

Она прямо взглянула в глаза врачу:

— Боюсь, кроме меня у мамы никого нет.

— Тогда дело за вами, молодая леди. Будем надеяться, сработает.

Он предупредил, что процедура ждет ее не из легких: Ким получит местное анестезирование, и у нее возьмут вытяжку костного мозга из тазобедренной кости. Вся операция займет часа три, но после нее у Ким в течение нескольких дней могут продолжаться боли.

— Доктор, — сказала она, — я перенесла столько операций! Вы, наверно, столько раз не обедали. А эта вообще будет для меня укусом комара…

Он озадаченно посмотрел на нее:

— Видите ли, мисс Вест, все равно нет никакой гарантии…

— Знаю. Шансы невелики.

Он кивнул:

— Но попробовать все-таки лучше, чем просто сидеть сложа руки.

Операцию назначили на следующее утро, но сначала Ким послали в лабораторию на анализ крови и тканевое типирование, после чего ей предстоял общий медицинский осмотр. Как объяснил доктор Осборн, это была обычная процедура для того, чтобы убедиться, что состояние здоровья самого донора в полном порядке.

Позже Ким навестила мать.

По приезде в Нью-Йорк она почти весь день проводила с Бетт: расчесывала то, что осталось от ее волос, приносила ей цветы и сладости, рассказывала последние сплетни из Сан-Мигеля.

Обычно Бетт старалась держаться молодцом, играя как актер на сцене. Но сегодня она была слишком возбуждена: доктор Осборн сообщил ей об операции.

— Я не желаю, чтобы в меня всаживали чей-то чужой костный мозг! — прохрипела она слабым голосом. — Это против природы!

— Но, мамочка, — возразила Ким, — я же не чужая!

— Это неважно, — прошептала Бетт, — не хочу — и все!

У Ким хватило ума не продолжать спор: операция должна быть сделана, и это главное. Хотя вот, мягко говоря, парадокс: Бетт, которая с такой легкостью таскала Ким в «Маривал», где ее резали, делали ей подтяжки, удаляли складки… та же самая Бетт испытывала патологический страх перед докторами.

— Зачем мне нужны эти шарлатаны? — обычно говаривала она в прежние, более веселые времена. — Я само воплощение здоровья! И ненавижу, когда они начинают везде меня щупать.

Ким пробыла с ней до вечера, держась бодро и уверенно. Когда же пришло время уходить, она наклонилась к Бетт, чтобы поцеловать ее на прощанье, и вдруг почувствовала какой-то кисловатый запах, исходящий от нее. И поняла, что это запах смерти.

Чувствуя слабость, она вернулась в консульство и нехотя поужинала, слишком подавленная, чтобы звонить домой, в Сан-Мигель.

В ту ночь ее впервые охватила паника.

Что если операция не удастся? Что если — Ким даже стиснула зубы — Бетт умрет? Доктор Осборн сделал все, чтобы подготовить Ким к возможности такого исхода, но она по-прежнему не могла представить свою жизнь без матери.

К счастью или к несчастью, Бетт всегда была рядом: сильная, уверенная в себе — истина в последней инстанции, — принимающая решения, высказывающая безапелляционные суждения, манипулирующая жизнью Ким…

Они расставались только один раз в жизни — во время медового месяца Ким. И какой катастрофой это обернулось!

— Не покидай меня, мамочка! — рыдала она в подушку.

Разумеется, нельзя отрицать, что рука помощи Бетт иногда бывала тяжеловата для хрупких плеч Ким. Бетт могла быть раздражительной, упрямой, малопривлекательной… Но даже в худших своих проявлениях она всегда действовала в интересах дочери, Ким в этом не сомневалась.

Кто, кроме Бетт, когда-нибудь так искренне любил ее? Так беззаветно? Кто заполнит оставшуюся после смерти Бетт пустоту? Во всяком случае, не Тонио, это однозначно! Как частенько повторяла Бетт, когда у них кончались деньги: «Что бы мы делали, пусик, если бы у нас не было друг друга?» И правда, что?

На следующее утро Ким поднялась рано. Умылась, надела неброский свитер и юбку. Завтракать не стала — так велел доктор. Отпустила лимузин и пешком отправилась в клинику по Восточной Шестидесятой улице. Уже цвели вишни, и город выглядел красивым. Ким решила, что это добрый знак.

Еще не было девяти, когда она подошла к дежурной медсестре в приемном отделении и назвала свое имя.

— Я пришла на операцию по пересадке костного мозга, — сказала она, — куда мне идти?

Дежурная сверилась со своими записями.

— Доктор Осборн хочет видеть вас в своем кабинете.

— Хорошо, — кивнула Ким, — дорогу я знаю.

Она прождала там минут двадцать. Полистала «Нью-Йорк мэгэзин», еще немного подождала, недоумевая, в чем причина задержки.

В половине десятого в кабинет вошел доктор Осборн. Вид у него был мрачнее тучи.

У Ким упало сердце.

— Что случилось?!

Он уселся за стол, скрестил руки, словно школьный учитель, собирающийся выставить нерадивому ученику плохую оценку.

— Почему вы мне не сказали? — спросил он, раздуваясь от гнева.

Чего не сказала? Должно быть, ее анализ крови показал что-то ужасное… Тонио заразил ее какой-нибудь дурной болезнью? Она не подходит для роли донора?