Флердоранж — аромат траура - Татьяна Степанова

На лице Чибисова появилось какое-то болезненное, мучительное выражение.

— Христофорыч, тебе ли не знать, как я… — Чибисов словно искал слова и не находил. — А что прикажете делать? Не пускать ее? На замок дома запирать? Я хотел, чтобы Полина на какое-то время уехала отсюда в Москву — так она не хочет, отказывается наотрез. С Лизой уж думали, думали, как ее оградить, обезопасить… Лиза вон предлагает охранника нанять. Но кого, скажите, охрана спасла? Как громкое убийство по телевизору — босса замочили, а охранники целы-целехоньки. Да и не доверю я дочь чужому человеку. А запирать ее после того, что она пережила, не могу. Это только душу ей разбередит еще больше. Лиза говорит: надо вести себя как ни в чем не бывало, чтобы она поскорее все забыла.

— Это Кустанаева вам так советует? — спросил Колосов. Чибисов кивнул.

— Вы простите, что я этой щекотливой темы касаюсь, но только сейчас Елизавета Максимовна не стала скрывать от нас, что ее с вами связывают близкие отношения.

— Ну а что скрывать? И так вся округа знает, что мы живем, — Чибисов покачал головой. И то же самое сделал отраженный в глянцевой крышке стола его смутный двойник.

— Михаил Петрович, а вы сами кого-нибудь подозреваете в убийстве и нападении? — спросил Никита. — Вы вот говорите — вам от нас только имя нужно. Может, не имя, а лишь подтверждение своим собственным подозрениям?

— Никого я не подозреваю. Не знаю, — глухо сказал Чибисов. — Подозревал бы кого-то, ваша помощь мне бы не потребовалась. А я, как видите, до сих пор помощи прошу.

— В здешних местах, как я слышал, разные слухи об этом убийстве ходят, в том числе и самые фантастические. Однако первым толчком для них, наверное, было не это трагическое происшествие, а то, другое. Верно?

— Какое еще другое? — хрипло спросил Чибисов.

— То, что произошло год назад здесь, неподалеку от вас, и одновременно у ваших соседей в другой области. Вы слышали об этом случае?

— А, это… Вот вы о чем… Да, мы слышали, — Чибисов посмотрел на Трубникова, — но какое это имеет отношение…

— В прошлом году летом с вами по этому поводу не беседовали сотрудники Ясногорского УВД?

— Нет, никто со мной не беседовал.

— Я вам фото на опознание предъявлял, — вклинился Трубников, — по запросу. Помните?

— А, фото… Да, кажется, было что-то… Из головы вылетело. Тогда сенокос был как раз в разгаре. Технику мы новую закупали, Я толком и не вник, кого это там у Борщовки убили. Говорили — какого-то приезжего. Но это уже другой район, другая область, хоть это и наши близкие соседи. А почему вы вдруг вспомнили об этом?

— Да вот вспомнили, — сказал Никита. — Личность убитого тогда почти сразу установили. Оказался он частным предпринимателем из Москвы Богданом Богдановичем Бодуном. Фамилия не знакома вам?

—Нет.

— Прошлое у него было темное, тюремное, — продолжил Никита, словно и не замечая это сухое отрывистое нет. — Настоящее было лучше. Этот самый Бодун, как выяснилось, владел в Москве ночным клубом «Бо-33». Ныне это клуб «Пингвин».

Чибисов молча смотрел на него, словно спрашивая: ну и что дальше?

— Вот я снова снимок захватил, чтобы вы на всякий пожарный еще раз взглянули, — Колосов порылся в папке, достал из пакетах фотографиями, которые до этого изучала Катя, одно фото; положил его на стол и…

— Что это?! — хрипло воскликнул Чибисов и отшатнулся, словно его ударило током.

— Ах простите… перепутал, снимки перепутал. Это с места убийства. Снимок уже трупа. Точнее, того, во что тело превратили… — Никита, сделав вид, что ошибся, быстро убрал фотографию и вытащил другую. Он не смотрел на Чибисова. Краем глаза лишь видел, как напрягся Трубников, который не спускал с Чибисова глаз. — Вот фото Бодуна. Пожалуйста, взгляните еще раз.

Чибисов взглянул. Фотография была копией паспортной. С нее смотрел на мир мужчина лет сорока пяти, внешне довольно симпатичный, с правильными мужественными чертами лица, крупным носом, темными внимательными глазами и явно подкрашенной, но прекрасно сохранившейся шевелюрой.

В лице этом не было ничего порочного или грубого. Напротив, покойный Богдан Бодун, судя по снимку, и в зрелом возрасте обладал довольно счастливой мужской Наружностью, что так привлекает женщин. И уж совсем ничего общего в этом приятном мужском лице не было с тем, запечатленном на другом снимке, ужасающим ликом смерти, изуродованном ранами, поклеванном вороньем, от которого так резко, так демонстративно отпрянул Чибисов.

— Я не знаю этого человека. Мы не встречались, — произнес хозяин Славянки. — Я и тогда это говорил, год назад.

Колосов забрал фото, чувствуя, всей кожей ощущая повисшее в кабинете напряжение. Трубников задвигался, словно собираясь что-то сказать, но промолчал.

— Hy на нет и суда нет, — Никита пожал плечами. — Еще в прошлом году у наших коллег из соседней области возникали трудности с выяснением того, как этот самый москвич Бодун мог оказаться в здешней глуши, в поле у деревни Борщовка — куда ехал, к кому. Тульская милиция предполагала, что у него могли быть какие-то знакомые в здешней округе. Вы не знаете к кому тут у вас часто гости наведываются столичные?

— Ко мне иногда друзья приезжают, партнеры. К отцу Артема, моему товарищу старому, пока он в госпиталь не попал, тоже приезжали часто, — Чибисов посмотрел на Трубникова, — а больше-то, пожалуй… Да, к художнику нашему Бранковичу приезжают. Он человек известный, компанейский, широкий, богатый. Гости у него бывают частенько, в том числе и иностранцы, и земляки его из Югославии… Или нет теперь такой страны? Да, но земляки-то остались все равно.

В кабинет без стука неслышно вошла Кустанаева. Чибисов посмотрел на нее и…

— Извините, Михаил Петрович, там из администрации Поляков приехал, — вежливо и настойчиво произнесла она. — Что-то срочное.

И по тому, как она это сказала, сразу стало ясно, что она просто явилась выручать своего шефа и любовника, словно инстинктивно почувствовав, что пора прервать его общение с милицией.

Колосов и Трубников поднялись. Попрощались. Аудиенция была закончена.

Колосовская черная девятка давно уже покинула стоянку перед зданием Офиса, а Чибисов все еще сидел неподвижно, тяжело облокотясь на стол. Кустанаева, несмотря на приехавшего из администрации, тоже была все еще здесь. Прохаживалась у окна взад-вперед, демонстрируя походку, осанку, фигуру, преданность, озабоченность, нежность. Она ждала, что Чибисов поделится с ней тем, о чем шла речь. И она в свою очередь передаст ему с некоторыми изменениями свой разговор с этим молодым майором из угрозыска. Но Чибисов не произносил ни слова.

Потом он устало потянулся к телефону, набрал привычный номер, который набирал почти каждый день, — номер сотового Антона Анатольевича Хвощева. Звонил долго, очень долго, пока на том конце в госпитале, в больничной палате, не взяли трубку. Но ответил не Хвощев, ответила сиделка, сказав, что самого Антона Анатольевича повезли на процедуры в другой, корпус…

— Ему что, хуже стало? — спросил Чибисов тревожно.

Но сиделка ровным голосом ответила, что не хуже, а просто с этой недели у Хвощева по указанию лечащего врача начинается первоначальный курс восстановительной реабилитации.

Глава 18

СОН В РУКЕ

Катя возвращалась на Татарский хутор в тяжких раздумьях. Убийство Богдана Бодуна, случившееся год назад в этих самых местах, убийство, связь которого с недавним происшествием сама по себе была еще под огромным вопросом, заставляло срочно ломать только-только наметившиеся рамки поиска.

В душе Катя чувствовала досаду на Колосова. Но одновременно понимала, что в чем-то он был и прав. Интуиция не подвела его и в этот раз — это дело было гораздо сложнее, чем казалось. Разрозненные факты пока еще не только не складывались в какие-то отдельные, объяснимые с точки зрения здравой логики эпизоды, но и просто противоречили друг другу. Однако это логическое противоречие в самой своей основе словно бы сглаживалось, устранялось чем-то совершенно нелогичным, загадочным, темным, абсолютно Нереальным. И это Кате очень, очень, очень не нравилось. Она шла сначала по шоссе, потом свернула на грунтовую дорогу. Среди самых разных мыслей, которые занимали ее, для выбора направления подвернулась сама собой одна: а не плохо бы, наконец, взглянуть на ферму Павловского.

Пасущееся стадо Катя увидела уже через полкилометра.. Канадский крупнорогатый скот мирно пасся на тучных заливных лугах у реки. Близко подходить Катя остереглась: смотрела издали на темно-шоколадных заморских упитанных коров, ожидая увидеть пастуха с подпаском. Пастух воображался пасторальным дедушкой с дудочкой, кнутом, в .плаще и кепке. Подпасок — трогательным отроком, сошедшим с картин передвижников. Но вместо этого Катя увидела двух верховых на гнедых поджарых конях, Они бодрым галопом объезжали стадо, заставляя разбредающийся по лугу скот держаться ближе к реке.