Сказочный корабль - Филип Фармер

— А затем белая молодежь США или, вернее, ее значительная часть отвергла предрассудки родителей и стала поддерживать черных в их борьбе за равенство. Они выходили на улицы и участвовали в демонстрациях, мятежах. Они даже отдавали свои жизни ради черных друзей. Они, казалось, искренне относились к неграм, не потому, что просто внушили себе, будто так следует поступать, а потому, что поняли, что черные — такие же люди и их тоже можно возлюбить.

Несмотря на это, Хаскинг все же не мог чувствовать себя непринужденным в присутствии белых, хотя и старался изо всех сил думать о них, как просто о людях. Он был испорчен. Его уже нельзя было переделать, так же, впрочем, как и большинство белых, особенно пожилых, которых уже нельзя было заставить любить черных. Но он старался любить тех белых, которые были на его стороне. Он уважал молодых людей, которые говорили своим родителям, своему белому расистскому обществу, чтобы оно убиралось ко всем чертям. Через некоторое время, как и все, независимо от цвета кожи, он умер. Здесь он оказался среди древних китайцев и был несчастлив, поскольку оказалось, что эти люди считали всех, кроме китайцев, низшими существами.

Сэму вспомнились китайцы из Невады и Калифорнии начала шестидесятых годов, выполняющие самую тяжелую работу. Бережливые, кроткие, добродушные маленькие мужчины и женщины. Они терпеливо переносили брань, с которой большинство людей не обращалось бы даже к ослу. На них плевали, их проклинали, мучили, били камнями, грабили, насиловали, приписывали им всяческие пороки и преступления. Они были абсолютно бесправны, и никто никогда их не защищал. А они никогда не роптали, никогда не бунтовали. Они просто терпели. Какие мысли скрывались за их непроницаемыми, похожими на маски лицами? Они тоже были убеждены в превосходстве китайца над любым белым дьяволом? Если так, то почему же они не сопротивлялись, ни разу не нанесли ответного удара? Их, конечно, вырезали бы всех до единого, но зато они, как и подобает людям, хоть некоторое время стояли бы с высоко поднятой головой!

Но китайцы верили во время. Время было их союзником. Если не хватит времени у отца сколотить состояние, то хватит у сына. Или у внука…

— Поэтому, — продолжил Файбрас, — Хаскинг взял челнок и отправился вниз по Реке. Проплыв много тысяч миль, он осел среди каких-то черных африканцев семнадцатого века. Это были предки зулусов до их переселения в Южную Африку. Через некоторое время он покинул их, так как их обычаи были слишком отталкивающими, а сами они слишком кровожадными, и он не смог этого вытерпеть.

Затем он жил в местности, где смешались гунны и смуглые белые из неолита. Жители этих мест приняли Хаскинга вполне прилично, но ему очень не хватало своих сородичей — африканских негров. Поэтому он снова пустился в путь. Вскоре его захватили в плен и обратили в рабство древние моавиты. Он бежал. Затем был схвачен древними евреями, стал чашным рабом, снова бежал, нашел небольшую общину негров, бывших рабов в США перед Гражданской Войной. Там он некоторое время жил счастливо. Но их мировоззрение в стиле дяди Тома и суеверия действовали ему на нервы. Он покинул и их. Недолго Хаскинг прожил среди представителей некоторых других народов. Затем, однажды, на людей, среди которых он жил, напали огромные светловолосые белые — кто-то вроде древних германцев. Он сражался и был убит.

Воскрес Хаскинг здесь. Теперь он убежден в том, что по-настоящему счастливые государства на Реке могут быть созданы только людьми одного и того же цвета кожи, с одинаковыми вкусами и из одного и того же периода земной истории. Все остальное не срабатывает. Люди на этой планете не хотят меняться. Когда-то на Земле он мог верить в прогресс, поскольку умы молодежи были более гибкими. Старики постепенно умирали, а дети молодых белых были еще в большей степени свободны от расовых предрассудков. Но здесь этот процесс был попросту неосуществим. Каждый человек живет по-своему, сохранив приобретенный на Земле склад ума. Поэтому, если только Хаскингу не посчастливится найти общину белых людей конца двадцатого века, он никогда не отыщет белых без расовой ненависти или предубеждений. Конечно, древние белые ничего не имеют против черных, но они слишком чужды цивилизованному человеку.

— К чему такое длинное предисловие? — перебил посла Сэм.

— Мы хотим создать на этой планете однородную нацию. Мы не можем собрать здесь всех негров конца двадцатого века, но мы можем, насколько это возможно, создать государство только чернокожих. Нам известно, что в настоящее время в Пароландо проживает около трех тысяч негров. Мы бы хотели обменять наших дравидов, арабов и всех других нечерных на ваших негров. Хаскинг сделал аналогичные предложения вашим соседям, но пока не получил от них никаких известий. Пока что ему нечем на них воздействовать.

Король Джон приподнялся и громко произнес:

— Вы имеете в виду, что ему нечего предложить им в обмен?

Файбрас спокойно посмотрел на него:

— Примерно так. — Он кивнул головой. — Но когда-нибудь у нас будет такой рычаг, который на них подействует.

— Вы имеете в виду то время, когда у вас будет достаточно стального оружия? — уточнил Сэм.

Файбрас пожал плечами.

Джон стукнул о стол пустой чашей.

— Так вот, нам не нужны ни ваши арабы, ни ваши дравиды, никакие другие ошметки вашего Соул-сити! — закричал он. — Но я скажу вам, что мы сделаем! За каждую тонну бокситов или криолита, или за каждую унцию платины мы дадим вам одного из наших черных граждан! А своих неверных сарацинов можете оставить себе, выслать или даже утопить — нам это безразлично.

— Подождите-ка минутку, — вмешался Сэм. — Мы не можем просто отдавать своих граждан. Если они захотят добровольно, то пожалуйста. Но мы не будем заниматься торговлей людьми. Не забывайте, что мы — демократическое государство.

— Я же не предлагаю, чтобы вы кого-нибудь продавали! — воскликнул Файбрас. — Мы не работорговцы, вы же это знаете. Мы хотим одного — добровольного обмена одного за одного. Арабы, которых представляют ар-Рахман и Фазгули, ощущают в Соул-сити прохладное отношение, и им хотелось бы отправиться куда-нибудь, где они могли бы создать свою собственную общину типа Казбаха.

Сэму показалось это весьма подозрительным. С таким же успехом они могли бы создать подобную общину в своем Соул-сити? Или почему они не могут просто собраться и уехать оттуда? Одной из прелестей этого мира было то, что здесь не существовало уз собственности или зависимости от источника дохода. Любой человек может унести все, что ему принадлежит, на своей спине, а соорудить новый дом на планете, где бамбук отрастает со скоростью двух дюймов в день, не составляло особого труда.