Факелоносцы - Розмэри Сатклифф

Аквила поднялся встретить вошедшего.

— Брихан, ну что там? — спросил он, хотя вопрос был излишним — ответ он и так знал. Они ждали последнего приказа, со дня на день готовясь выступить в поход.

Брихан, завидев его с сыном, остановился. Он весь светился тем особым огнем, который всегда загорался у него в глазах, как только приближалась битва.

— Разведчики вернулись. Сам Хенгест стоит лагерем по эту сторону моста, и мы выступаем в полдень, первыми. Я нарочно завернул сюда, чтобы сообщить тебе.

Они поглядели друг на друга, прежде чем расстаться и пойти каждый своей дорогой. Оба понимали, что кончилась пора сакских летних набегов и впереди их ждет большая битва.

— Я почти забыл, как пахнет настоящая битва, — сказал Брихан.

Аквила вдруг помрачнел, словно тень грядущей судьбы протянулась из будущего и коснулась его.

— Наверное, настоящей не было слишком долго, — ответил он резко. — Прежде в нас что-то было, что позволяло выигрывать битвы. Не уверен, сохранилось ли это и по сей день.

— Ты что, выпил слишком много вина вчера вечером? — протянул насмешливо Брихан. — Или это ты так себя взбадриваешь накануне битвы?

— Просто пришло в голову, — сказал Аквила. Он уже затягивал портупею с мечом.

Лицо Брихана стало серьезным.

— У нас есть Арт, — сказал он без обычной дерзости.

— Да, у нас есть Арт. — Аквила поднял взгляд от портупеи и поглядел на него. — Я только возьму седельный вьюк и попрощаюсь с Нэсс. Я приду на коновязи сразу же вслед за тобой.

Брихан кивнул и, собравшись уже идти, ткнул пальцем в сторону Флавиана, который с округлившимися глазами ерзал от возбуждения на скамейке.

— А как парень? — спросил он.

Ответил ему сам Флавиан:

— Я почти поправился, и у меня будет на голове шрам, как у отца.

— Ты молодец, боевой петушок! — Брихан еще мгновение постоял, глядя на него уже со смехом, и казалось, что его темно-золотистая голова маячит где-то высоко среди переплетенных ветвей тернослива. — Так здорово иметь отца, а отцу иметь сына! — добавил он и, повернувшись на пятках, прошел своей ленивой походкой через двор, делая большие шаги, и исчез в тени колоннады.

Аквила взглянул сверху вниз на сына. Если бы им побыть еще немного вместе, они бы стали друзьями. А теперь у них не будет такой возможности. Даже если он вернется, наверное, будет поздно, время уже уйдет. Он вдруг заметил, как набухли почки на терносливе, и подумал о том, что никогда не видел тернослива в цвету. Саксы приходили раньше, чем лопались почки.

— А теперь обратно в постель, — сказал он и, взяв на руки притихшего сына, отнес его в спальную каморку и опустил на узкое ложе.

— Что ты начал говорить перед тем, как пришел Брихан? — спросил Флавиан.

— Разве я что-то говорил? Забыл. — Аквила неловко обнял мальчика и быстро вышел, крикнув рабу на конюшне, чтобы тот вывел Инганиад, после чего отправился за своим седельным вьюком и затем искать Нэсс.

18

Заложник

Через несколько дней в долине реки Тамезы сошлись в битве британская и сакская армии, а еще пять дней спустя вожди обеих сторон — что было невероятным, страшным позорищем — встретились в базилике в Каллеве, чтобы обсудить условия перемирия.

Базилика, сожженная, как и вся Каллева, во время смуты, завершившей правление императора Аллекта сто пятьдесят лет назад, позднее, вместе с остальным городом, была вновь отстроена на завалах горелых кирпичей и мусора. Аквила стоял вместе с другими командирами у стола Совета на возвышении, где обычно сидели судьи, видел грубо состыкованные швы в местах соединения новых стен со старыми и даже темное горелое пятно, слегка красноватое, словно пятно плохо смытой крови, которое проступило сквозь пыльный солнечный луч, проникший в высокие окна огромного зала. Удивительно, как лезут в глаза такие мелочи, ничего не значащие, когда, Бог тому свидетель, есть великое множество важных, неотложных дел.

Что же все-таки произошло пять дней назад? Как мы пришли к такому унылому положению вещей — не то поражение, не то победа? Неужели и правда ослаблен самый дух армии из-за стольких лет ожидания? «Наверное, настоящей битвы слишком долго не было. — Так он сказал Брихану, когда пришел приказ выступать. — Раньше в нас что-то было, что позволяло нам выигрывать битвы. Не уверен, сохранилось ли это и по сей день». В ответ Брихан сказал: «У нас есть Арт». Святые слова! У нас действительно есть Арт, чьи сокрушительные кавалерийские атаки буквально вызволили битву, спасли британцев от полного краха. Он обернулся и сразу же увидел Арта — его светловолосая голова возвышалась над головами всех остальных, кто окружал сидящего Амбросия. Амбросий был из тех, за кем люди не задумываясь пошли бы в огонь и воду, просто из одной любви к нему, тогда как Арт порождал у людей уверенность, что, следуя за ним, они выйдут к свету, где их встретит целый сноп солнечных лучей, теплый радостный смех и победный звук труб. Но даже Арту не удалось извлечь победу из последней битвы, даже ему. Глазами Аквила невольно поискал Брихана, пока не вспомнил, что Брихана нет в живых, как и Инганиад (его рыжей кобыле не суждено было насладиться на старости лет спокойной жизнью среди лугов, как он задумал для нее). Странные штуки выкидывает с людьми память: ты можешь забыть на мгновение — будто это пустяк, — что твой брат по оружию мертв.

Он взглянул на Хенгеста, сидящего у дальнего конца стола в окружении своих военачальников. У Хенгеста прибавилось седины, и он уже не был таким золотистым, как в ту ночь, когда Ровена творила магию с помощью своих колдовских песен, — он слегка раздался вширь и погрузнел, но глаза были все те же, серо-зеленые, постоянно меняющие цвет, и сохранилась прежняя женственная манера теребить нитку необработанного янтаря на шее. Другую руку он держал на рукояти меча, сделанной из рога нарвала, и, сидя вполоборота, исподлобья наблюдал за Амбросием.

Амбросий говорил ровным голосом, порой срываясь на резкость, вкладывая в скупые слова весь смысл того, о чем они без конца спорили:

— Не сомневаюсь, что вам не менее, чем нам, о враг мой, трудно говорить о мире по обоюдному уговору. Однако и вы, и мы настолько ослаблены последней битвой, что обеим сторонам придется согласиться с тем, что есть лишь один путь, по которому следует идти. Ибо вы не сможете спать спокойно в ваших новых поселениях, зная, что в любой момент мы можем обрушиться на вас с флангов и что вы недостаточно сильны для того, чтобы сокрушить нас до конца. К сожалению, и мы не так сильны, чтобы вновь загнать вас в море. Таким вот образом обстоят дела.

Глубокие морщины на обветренных щеках Хенгеста обозначились резче, когда злобная улыбка тронула его губы.

— Таким вот образом обстоят дела, — повторил он. Ни на мгновение не отводя глаз от лица Амбросия, он наклонился вперед и, выпустив из правой руки янтарное ожерелье, сделал жест, будто передвинул фигуру на шахматной доске. — Пат.[26] Остается только, о враг мой, провести границу между нами.

Амбросий поднялся, вытащил кинжал из-за малинового шарфа, завязанного узлом на талии, и, слегка нагнувшись, начертил на столе кривую линию, через нее провел прямую, затем еще одну — острие кинжала безжалостно резало гладкую поверхность лимонного дерева, со звуком, который едва выдерживали уши. Амбросий, последний римский властитель Британии, держался очень спокойно, очень сдержанно, подчеркнуто вежливо, однако эта сухая линия, прочерченная с таким скрежетом, и следы кинжала, белеющие на драгоценном дереве, выдавали его истинное настроение. Аквила, внимательно следивший за всем происходящим, увидел, как постепенно линии приобретают знакомые очертания карты, той самой карты, которую он так часто видел нарисованной обожженной палочкой возле очага в Динас Ффараон, — теперь она была процарапана кинжалом на полированной поверхности стола для того, чтобы отметить согласованные с варварами границы.

Хенгест, который мрачно смотрел за тем, как растет число непонятных линий, вдруг подался вперед.

— Sa! Да это земля! — пробормотал он. — Я ведь такую видел… она лежала распростертая внизу, когда я глядел на нее сверху, как орел с высоких Меловых гор.

— Да, это картина страны, — сказал Амбросий. — Здесь Акве-Сулис, здесь Квунеций, а вот тут пролегают высокие Меловые горы, ну а здесь… — Он с силой всадил в стол кинжал и не убрал руку, пока кинжал не перестал дрожать. — А здесь в Каллеве, в базилике, стоим мы и говорим о границе.

Разговор был долгий, очень долгий, тяжелый, жаркий, пока в конце концов они не договорились обо всем. Тогда Амбросий, выхватив кинжал из стола, со скрежетом прорезал глубокий, с зазубринами, желоб через всю карту, от одного пункта до другого, как следовало по уговору, при этом Каллева оказалась почти на границе. Он прочертил линию очень аккуратно, хотя рука его дрожала, и это не укрылось от глаз Аквилы.