Тень Тота - Михаэль Пайнкофер

— Трудно поверить. В этой Ливийской пустыне мы гоняемся за призраками.

— Можно сказать и так. А археология занимается именно поисками следов и подсказок, инспектор, точно так же, как и криминалистика. Мы не знаем, что нас ждет, и можем лишь доверять нашим источникам.

— Всецело доверяя вам, леди Кинкейд, хотел бы задать, если позволите, один вопрос, — язвительно заметил Хейдн.

— Так как вы все равно зададите его, вне зависимости от того, позволю я или нет, то валяйте.

— Если, как вы утверждаете, столько людей до нас искали «Книгу Тота» и готовы были ради этого на все, то как вы объясните, что ее до сих пор никто не нашел? Вы полагаете, что все эти люди намного глупее вас?

— Напротив, капитан, — сдержанно ответила Сара. — Книгу искали блестящие умы древности. Что касается Александра Македонского, то, например, утверждают, что в поисках принимал участие его учитель Аристотель. Но вы забываете два важных момента.

— Каких же?

— Во-первых, опыт показывает, что история лишь тогда раскрывает свои тайны, когда для этого приходит время. А сие никому не ведомо. Во-вторых, факт отсутствия каких-либо сведений о книге в течение трех тысяч лет вовсе не говорит о том, что ее никто не находил.

— Что вы хотите этим сказать? Если бы ее нашли, все бы об этом узнали…

— Необязательно, капитан, — сказал до сих пор смиренно молчавший Камаль.

— А ты тут при чем, boy? — взревел Хейдн. — Я не спрашивал твоего мнения, и оно меня совершенно не интересует.

— Камаль — такой же член экспедиции, как и все остальные, — внесла ясность Сара, — и, разумеется, он свободен выражать свое мнение. Так что ты хотел сказать, Камаль?

— Мне кажется, капитан Хейдн ошибается, думая, что в течение трех тысяч лет «Книгу Тота» никто не находил. Нам известно лишь, что никто из искавших ее не вернулся.

— Ты абсолютно прав, Камаль, — согласилась Сара. — И я надеюсь, капитан Хейдн, что нас не постигнет подобная участь.

Глава 4

Дневник экспедиции

24 декабря 1883 года

«Пятый день на пароходе… Чем дальше на юг, чем скуднее земля и чем более грозной становится разрушительная природа пустыни, тем лучше мои спутники понимают, на какой риск пошли. Если сэр Джеффри еще находится в состоянии радостного ожидания и впитывает новые впечатления, то Хейдн и Фокс напряжены, особенно после каирских событий. Дю Гар же совсем замкнулся, не подпускает к себе, он словно о чем-то догадывается, носит в себе мрачную тайну и не желает делиться ею ни с кем.

Камаль, которого я сначала подозревала в предательстве, все больше раскрывается как общительный человек. За его простотой угадывается благородство и образованность. Как мне стало известно, он ходил в английскую школу, где выучил наш язык и познакомился с нашими обычаями, так что тем для разговоров нам хватает, и, к крайней досаде капитана Хейдна, все еще не доверяющего ему, мы нередко беседуем.

К вечеру мы достигли Эль-Миньи, где останемся до утра, чтобы пополнить запасы питьевой воды. До Гермополя уже недалеко, чему я очень рада, так как жара невыносима, даже в эту особенную ночь, когда у нас дома обычно бывает холодно и так хочется оказаться рядом с теплым камином…»

Пароход «Египетская звезда», 24 декабря 1883 года

Голь на выдумки хитра. Подтверждая это старое правило, члены экспедиции за отсутствием хвойных деревьев так связали пальмовые листья, что их вполне можно было принять пусть и за несколько необычную, но все же вполне узнаваемую рождественскую елку. Своеобразное сооружение украсили пестрые гирлянды, добытые совершенно неисповедимыми путями в мутных водах Нила. От свечей, однако, пришлось отказаться. Из-за духоты и жары воск плавился, еще прежде чем до нею добиралось пламя. Нехитрую «елку» установили на палубе, где вокруг нее собрались пассажиры первого класса. Корабельный скрипач, ежедневно игравший за ужином, в этот вечер затянул рождественские мелодии, и, пожалуй, на пароходе не было ни одного пассажира, кто бы под знакомые звуки «God rest ye merry, Gentlemen. Да пошлет вам радость Бог», хотя бы на миг не захотел перенестись в туманную холодную Англию.

— Неплохо, — похвалил сэр Джеффри, пригубив бокал.

Традиционный яичный пунш в этих широтах был неуместен, и вместо него подали сдобренное пряностями красное вино.

— Согласен, — кивнул Мильтон Фокс. — А вы знали, что эту песню написал Чарльз Диккенс?

— В самом деле?

— Простите, уважаемый инспектор, это не совсем верно, — заметила Сара, также принимавшая участие в рождественском ужине. — Диккенс не писал этой песни, он просто упомянул ее в своих произведениях, благодаря чему она и стала известна.

— «Рождественская песнь в прозе», — задумчиво отозвался сэр Джеффри. — Я помню. Прекрасный рассказ, не правда ли? Хотя, на мой взгляд, и слишком поучительный. А знаете, о чем я часто думал?

— О чем? — спросила Сара.

— О том, что рождественские призраки поведали бы мне, если бы я с ними встретился? Был бы я доволен тем, чего достиг? Или со мной произошло бы то же самое, что и с несчастным скупердяем Скруджем? И что приготовили бы для меня призраки на следующее Рождество?

— Радуйтесь, monsieur, — отозвался Дю Гар, говоривший мало и почти не отрывавший мрачного взгляда от своего бокала, — что призрак не появился и не ознакомил вас с будущим.

— Вы так считаете? Интересный подход.

— Куда как интересный, — усмехнулся Мильтон Фокс. — Тем интереснее, что наш французский друг судит по собственному опыту…

Инспектор и капитан Хейдн презрительно усмехнулись. Сара с виноватой улыбкой посмотрела на Дю Гара, но насмешки, видимо, его ничуть не смутили. Он только покачал головой и махнул рукой.

— Может быть, ваше желание скоро и исполнится, сэр Джеффри, — продолжал смеяться Хейдн, облачившийся, как приличествовало торжественному случаю, в парадную форму: ярко-красный мундир с золотыми галунами. — Только если это вдруг случайно не окажется призраком прошлого Рождества…

Не очень лестное описание относилось к Камалю, поднявшемуся на палубу и с почтительным видом приближавшемуся к собеседникам. Он изо всех сил постарался принарядиться, но результат оказался плачевным. Новый куфтан оказался таким же грязным и залатанным, как и старый. Фокс и сэр Джеффри рассмеялись шутке Хейдна; даже Дю Гар не смог сдержать улыбку; не смеялась только Сара.

— Кто бы мог подумать? — заливался Хейдн. — Да это, кажется, пассажир третьего класса? Разве грязный араб не знает, где его место?