Проблема выживания - Николай Басов

– Какую именно защиту? – спросил Дондик.

– Не знаю, просто мне пришло в голову… – Он задумался. – Нет, не только металл может спасать. Для защиты Гошоды просто уходят в подземелья. Но для чего-то еще – используют металл. И мы бы могли его использовать, если бы знали… Что и как именно нам грозит. А пока… – Ростик вздохнул. Он устал, но яснее говорить о том, что успел сегодня сделать, у него не получилось. – Пока следует закапываться. Почему-то мне кажется, у нас очень мало времени.

Капитан налил себе чаю, стал его отхлебывать, с удовольствием вдыхая бледно-серый, пахучий пар. Только сейчас Ростик заметил, что, хотя он сидел в бушлате, натянутом на кирасу и отцовскую тельняшку, ему не было жарко в этой комнате. Значит, с топливом стало совсем нехорошо.

– Да мы и так, собственно, закапывались, учитывая прежние… предвидения. Твои в частности, – капитан был спокоен, он думал. Или делал вид, что думает, хотя все уже решил.

– Этого мало. Нужно ускорить именно попытку закопаться, а металл… Им придется пожертвовать, – твердо сказал Ростик. – Иначе мы вообще все проиграем. Все, что у нас есть.

Тишина сгустилась до такой степени, что даже пар, кажется, уже не поднимался из стакана, а стоял мягким, но ощутимым облаком в круге керосиновой лампы под зеленым партийным абажуром.

– Значит, ты считаешь, отвлекать людей на контратаку завода не следует? А нужно форсировать закапывание. Но как же тогда?..

– Если угроза, о которой сказал Марамод, тотальна, она сметет насекомых, и мы получим назад весь наш металл. Я повторяю – весь, даже тот, который они уже утащили к себе в лагерь.

– А насекомые что же – не соображают? Ты как-то говорил, они почти разумны, а сейчас не чувствуют опасности? – спросил взволнованно Эдик.

Ростик не думал, что журналист так внимательно отнесется к тому дорожному трепу, которым Ростик угостил его сегодня по дороге в Чужой город и обратно. И вот поди ж ты, цитирует его, когда не нужно.

– Я в самом деле не все понимаю в этой ситуации. Но уверен в одном – насекомые рискуют. И, кажется, понимают, что рискуют. Хотя все еще надеются как-то выпутаться из этой ситуации. А вот успеют ли?.. Но мы рисковать не должны, потому что хуже понимаем ситуацию. Тем более что контратака на завод приведет не только к тем жертвам, которые мы понесем в боях с насекомыми, но и к тем, которые появятся, когда борым…

Капитан встал так резко, что Эдик даже вздрогнул.

– Да ладно тебе! Заладил – борым, борым… Что мы знаем об этом борыме? А тут реальная угроза, реальные ценности, которые нужно вернуть! Понимаешь, не выдумки, а все настоящее, вещественное.

– Я воюю недавно, – проговорил Ростик, вставая, – всего полгода. Но выучил вот что – опасность никогда не бывает вещественной до тех пор, пока не убивает. Я свободен?

Капитан вздохнул.

– Погоди. Может, мне удастся уговорить Борщагова тебя принять.

– Не буду я с ним разговаривать, вас-то не могу убедить, а на него только зря время потрачу. Лучше я расскажу Рымолову, и тот, если сочтет нужным…

Дондик поиграл желваками. Потом у него дернулась бровь, кажется, это был нервный тик.

– Может, ты и прав. А потом?

– Вернусь, куда прикажете. На завод – пойду штурмовать завод, прикажете закапываться – закопаюсь.

Дондик внимательно посмотрел на Ростика.

– Сделаем так. Иди докладывай Рымолову и попробуй убедить его выработать к завтрашнему утру более достойные аргументы твоей правоты, чем приступ тошноты. А потом… Думаю, на заводе тебе делать уже нечего. Если руководство согласится с моим мнением, вывезем мы тебя подальше от города на запад, за кольцо насекомых, и будешь ты, друг любезный, стеречь свой борым. – Капитан потер руки, стараясь их согреть. – Если дело настолько серьезно, как ты расписываешь, лучше позаботимся о своевременном предупреждении.

Так и сделали. Рымолов толковал с Ростиком практически всю ночь, даже пришлось рисовать иные из картинок, которые изобразил Марамод, потом профессор согласился со всем, что было проделано в Чужом городе, а в конце даже одобрил предложение Дондика отправить Ростика на запад для отслеживания неведомой опасности. Утром, когда уже все валились с ног от усталости, он переоделся в роскошную, купленную незадолго до Переноса «тройку» и отправился к Борщагову, чтобы убедить руководство не тратить время на проигранную войну за завод.

А Ростик отправился домой, выспался, пообедал и написал записку, чтобы мама не волновалась. Сразу после полудня снова оказался у Рымолова в знакомом, высоком, тесно уставленном разными разностями кабинете. Тот только что вернулся с заседания, был бледен от усталости, но в целом доволен.

– Ты понимаешь, он никак не хотел отступать. Талдычил что-то про сорок первый год, про несдававшихся коммунистов… Прямо зоопарк какой-то! В конце Дондик доказал ему, что отбить завод имеющимися силами мы не можем, а вот укрепляться, как ты подсказал, закапыванием, в самый раз…

– Это не я подсказал, а Шир Марамод.

– Ладно, – отмахнулся от него Рымолов совершенно профессорским жестом, – поправка принимается. Пусть будет Шир. Только этот довод не сыграл никакой роли. Все почему-то ссылались на тебя… Я, правда, помянул еще других необычных людей…

– Так это не Дондик серьезно отнесся к нашим «видениям», а вы? – удивился Ростик, теперь концы у него вполне сходились. – А я-то думаю, что заставило наших истуканистых…

– Главным образом сработали твои «предвидения», – резковато прервал его Рымолов. – И тебе не сносить головы, если ничего не произойдет.

– Произойдет, – сразу помрачнел Ростик. – Что-то да произойдет.

– И так нехорошо, потому что погибнут люди. И эдак – тебе не на пользу пойдет. Ростик, пожалуй, никто не обвинит тебя в том, что ты не умеешь выбирать опасные приключения.

Профессор произнес последнюю фразу с подчеркнутой иронической интонацией. Но в нем было столько интереса, заботы и даже человеческого тепла, что Ростику стало легче – ему верили и о нем по-настоящему, дружески заботились.

Потом все завертелось – подготовка машины, снаряжение людей, получение валенок, тулупов, ватиновых штанов на складе… Пробивание накладных для пищи, солярки, боеприпасов, беготня по складам… Незадолго до полуночи все было готово, даже Чернобров и Голубец, которого вернули на прежнее место, в кузов БМП, за турель крупнокалиберного пулемета, хотя всем было известно, насколько неважно он работает на станкаче. Только Эдика не хватало, но его в этот поход решили не брать.

И наконец, получив список сигнальных знаков, сами ракеты и даже армейскую переносную рацию, пятидесятикилометровку, которая после доработки в Полдневье иногда пробивала расстояние на тридцать верст, они отбыли.