Мы погибнем вчера - Ивакин Геннадьевич

– Давайте по порядку, Кирьян Васильевич. Отряд как собирать начали?

– Как, как… Этим самым об косяк. Внука ко мне приехала. Риточка. Да ты еще поговоришь с ней. Летом приехала прошлым. В июне. Аккурат перед войной.

– Откуда приехала?

– Знамо откуда, из Вятки, то есть Кирова по-вашему, по-советски.

– У вас там сын, дочь?

– Нее… Никого нету. Я ее подобрал в начале двадцатых. Малость повозился и в детдом отдал. Времена тогда голодные были, чай думаю, государство все ж таки лучше позаботятся. А я и загреметь мог под распыл как белогвардеец. Ну ты, старшой, сам понимаешь. Ну вот она там и выросла, а я ей помогал чем мо. Она ко мне на лето приезжала, да… А вот война началась – тут и осталась, уехать никак не могла. Дороги забиты были. Да и беда-то – приехала не одна, с подружкой, тоже детдомовка, Маринка.

Дед врал так вдохновенно, аж всплакнул:

– Немцы потом пришли, я девок прятал. Красивые они у меня. Хорошо хоть хутором жил, не в деревне…

– А в партизаны почему пошли?

Дед помолчал, а потом добавил ржавым каким-то голосом:

– Сожгли немцы деревню. И дом мой сожгли к херям.

– За что?

– За просто так. Чтобы жизнь под ними медом не казалась.

– Понятно… А покажи-ка, Кирьян Васильевич, на карте ваши путешествия!

– Я, мил человек, хоть и унтер-офицер, а в картах мало соображаю. Вызови-ка сюда бойца моего, Андрюшку Ежова, он в картах больше моего понимает. На географа учился, все-таки. Он тебе больше покажет. И вот еще чего. Прикажи-ка чтоб моих накормили. А то ведь без завтрака сидим.

– Тоже верно, – задумчиво сказал старший лейтенант НКВД Калинин. – Сердюк!

– Я! – выскочил здоровенный боец с ППШ., казавшимся легкой игрушкой на широкой груди.

– Приведи сюда Ежова. И дай команду покормить партизан.

– Есть!

– Стой! Еще начштаба сюда позови. И чай тут организуй.

Целый час они ползали по карте пальцами и карандашами. Еж даже охрип немного, показывая и доказывая, что вот тут пройти можно, а вот тут полная задница. Начштаба – майор Хацкилевич – был, конечно, доволен информацией, а вот старлей больше сидел, отмалчиваясь, наблюдая за дедом и Ежом. К какому выводу он пришел не понятно, но когда майор, неся свою карту как драгоценное сокровище, ушел, то добавил тяжело:

– Ну, мужики…Ждем результатов наступления. Мы с этой высоткой уже как неделю бьемся. Если что не так показали, не обессудьте… Даже думать не буду о поводе, чтобы к стенке поставить…

– Да за кого вы нас держите! – возмутился Еж. – Мы же свои, советские, так сказать, люди!

– Вот именно! Так сказать… Сердюк! Уведи Кирьяна Васильевича! А вы, Ежов, останьтесь…

– А чо, а?

– Почему добровольцем не пошел, Андрей? – грустно посмотрел на Ежа Калинин.

– Я ходил! – честными глазами сказал Еж. – только меня не взяли сразу. А потом немец пришел.

– Когда? В средине августа где-то! А что?

– Военкомат-то в Демянске так и стоял на Ленина?

– Ой… товарищ старший лейтенант… – несколько разочарованно посмотрел на старлея Еж. – Вот не надо меня на такие смешные штучки ловить… На улице Первого Мая он стоит. Дом шестьдесят пять. Стоял, вернее. Сейчас пока нету там военкомата. Гестапо там.

– А чего там гестапо делает? – внимательно смотрел на Ежа особист.

– А там сплошное гестапо, товарищ старший лейтенант! – Еже даже нагнулся к столу. – Куда ни плюнь – везде гестапо. На улицу после комендантского часа вышел – расстрел. Картоху не сдал – расстрел, косо на ганса посмотрел – расстрел. Чем не гестапо?

– И почему же тебя не расстреляли?

– А я хитрый, товарищ старший лейтенант!

– Оно и заметно… Из Демянска, говоришь, родом?

– А чо?

– Да так… Сердюк! Следующего давай!

Старший лейтенант НКВД Калинин подошел к окну и закурил. "Странная какая братия… Все гладенько так, все хорошо. А вот что-то тут не так. Что-то не клеится. Без документов? Не то… Мало ли кто без документов сейчас шатается. Какой он документ должен был сохранить? Аусвайс, что ли…"

– Боец Винокуров по вашему приказанию прибыл.

– Садись, боец… В армии что ли служил?

– Никак нет! Батя военный.

– Во как… И где сейчас твой батя?

– Не знаю, товарищ старший лейтенант, – честно сказа Вини. – Я сам-то не знаю, где я через пять минут буду. Как война началась, так и весточки нет от него.

– А от тебя?

– А куда писать-то?

– А куда до войны писал? Где батя-то служил?

Вини чуть замялся… В принципе, до этого он говорил правду. Батя у него действительно воевал в Афгане, был прапорщиком, только вот не будешь же говорить такое здесь и сейчас? Хотя…. Сам-то Лешка родился в Чехословакии, может прокатит?

– Последнее место службы у него было подо Львовом.

– Где служит-то он? Часть назови.

– Четвертый механизированный… – сказал Вини и подумал: "Вот ведь… На каких мелочах колятся" И спешно добавил – Финансист он был. Ага.

– Проверим… Куришь?

– Нее… Курить – здоровью вредить!

– В здоровом теле – здоровый дух, да? Кто сказал, помнишь?

– Поэт какой-то, римский, точно не помню…

– Геббельс это сказал. – Тяжело посмотрел Калинин на Винокурова.

– Ну, епметь, не может быть. Я точно помню, что какой-то римлянин. Ювенал, кажется. Причем еще переврали после него. Он сказал – "Если б в здоровом теле был еще и здоровый дух!" Вот как!

– Да ты что? Буду знать теперь. Куда поступать-то хотел?

– На исторический! – Вини улыбнулся. – Товарищ старший лейтенант, а можно просьбу?

– Какую?

– В туалет очень хочется! – просительно сказал Вини.

– Потерпи. Четвертый мехкорпус, говоришь…

Лейтенант задумался о чем-то своем. Подошел к окну, грызя карандаш… Помолчал, глядя как пара бойцов колют дрова. Потом добавил отсутствующим голосом:

– Брат у меня там служил. Механиком. Вот ведь как судьба свела… Бывал там? – обернулся он к Вини.

– Нет, не успел, собирались, но…

Старлей кивнул:

– А родня где сейчас?

На этот раз Вини сказал честно:

– Не знаю.

Энкаведешник снова кивнул.

– Комкор там у них хороший был, генерал Власов. Андрей Андреевич. Брат его хвалил в письмах…

У Вини аж пересохло во рту. А потом он вспомнил, что Власов еще герой, и что он еще не перешел на сторону немцев, и вторая ударная еще рвется к Любани. И от сердца отлегло. Чуть-чуть.

– Дальше-то что думаешь делать? – спросил после паузы Калинин.

Винокуров пожал плечами:

– Не знаю, товарищ старший лейтенант… На фронт меня возьмут?

– В каком смысле? – удивился тот.

– Как в каком? – в ответ удивился Вини. – Я ж подозрительная личность, без документов, безо всего…

– Ты, парень, с винтовкой из тыла немецкого вышел. Вот это и сеть твой главный документ.

– А…

– А шпионы немецкие с такими замечательными документами попадаются, что только держи ухо востро! Ладно, понятно с тобой все. Отца твоего мы попробуем разыскать, а вот получиться или нет… Не обещаю. Но запрос сегодня же отошлю.

Вини аж поперхнулся:

– Спасибо, конечно, товарищ старший лейтенант…

– Сердюк! Следующего давай!

– Есть!

Вини шагал обратно в сарай немного ошарашенный. Во-первых, потому, что "кровавый гэбист" оказался нормальным человеком. Усталым, замотанным, со своими проблемами, но нормальным. Не жаждущим пожарить на костре первого попавшегося окруженца или партизана как немецкого "шпиёна". Хотя… Кто знает, что у него на уме?

А во-вторых… Возникла неожиданная проблема – если старлей и впрямь пошлет запрос? Это же… Семь лет расстрела без права переписки, епметь!

Дверь снова скрипнула, ударил острый запах залежалого сена.

– Следующий, – буркнул Сердюк, явно уставший бродить туда-сюда.

Поднялся Леонидыч. Он одернул кожанку, стряхнул с плеча пару сухих травинок

Дед перекрестил его спину, незаметно для зевающего конвоира.

Прямо с порога Владимир Леонидович, едва успев кивнуть, произнес, глядя на кубики энкаведешника:

– Товарищ старший лейтенант… Или гражданин, все-таки?

– Пока товарищ, а дальше посмотрим, – сухо ответил старлей, не отрываясь от какой-то писанины.

– У меня есть сведения государственной важности, товарищ старший лейтенант. Мне срочно необходимо встретиться с командованием фронта.

– Имя, фамилия? – продолжая чиркать карандашом, перебил его Калинин. – Звание? Номер части?

– Микрюков Владимир Леонидович. Так-то я, товарищ старший лейтенант, гражданский…

– Зачем же вам комфронта, товарищ гражданский? Давайте, я прямо сейчас товарищу Сталину позвоню.

Калинин снял трубку "тапика" – полевого телефона, покрутил ручку и слегка поморщился:

– Кто там? Сержант Попова? Можешь ли меня с товарищем Сталиным соединить? Нет? Ну, тогда генерал-лейтенантом Курочкиным? И с ним не можешь? И хватит смеяться – когда старший по званию с тобой разговаривает. Нет, с комдивом пока не надо. А зачем тебе в дивизию? В военторг? Может и поеду. А может быть и не поеду. Все от твоего поведения зависеть будет. Ладно, потом поговорим, солнышко…