Философия Южного Парка: вы знаете, я сегодня кое-что понял - Роберт Арп

Так, через глашатая — Венди Тестабургер, Южный Парк поднимает важный вопрос — «разврат и вырождение процветают, в то время как интеллектуальность снижается». Шоу противостоит важным философским вопросам об автономии, силе, непристойности, сексуальной коммерциализации, гендерных ролях и сексуальности — всем центральным проблемам в феминистской философии и феминистской этике. Южный Парк также исследует стереотипы, часто трудно признаваемые, и неспособность массовой культуры к критическому анализу. Наша моральная обязанность, как людей рациональных процветающих и взрослых — копаться в этих сложностях. Мы, ведь, действительно хотим процветания разврата и вырождения? Мы действительно хотим быть тупыми испорченными шлюхами?

17. ШИКАРН-О: возможности и последствия создания искусственного интеллекта

Рэндалл М. Иенсен

В «ШИКАРН-О», классическом эпизоде из восьмого сезона Южного Парка, Картман разрабатывает очередной сложный план, чтобы подъебать Леопольда «Баттерса» Стотча, которого легковерие и «правильность» делают «легкой добычей». На сей раз, нелепо-блестящая идея Картмана состоит в том, чтобы переодевшись в робота, завоевать доверие Баттерса, изучить его самые сокровенные тайны, а затем открыть себя в самый подходящий момент. Сначала, его план воплощается блестяще, поскольку Баттерс рассказывает испытанному другу-роботу о своей проблеме контроля над сфинктром. Однако, Картман одновременно узнает, к своему ужасу, что намеченная им жертва знает одну из его собственных самых глубоких и сокровенных тайн: у Баттерса есть видеозапись Картмана, наряженного как Бритни Спирс, напевающего и танцующего с картонным Джастином Тимберлэйком! Картман, таким образом, вынужден оставаться в облике ШИКАРН-О намного дольше, чем он планировал, поскольку должен определить местонахождение компрометирующего видео и воспрепятствовать тому, чтобы Баттерс выставил его идиотом. Само собой, все это в итоге выливается в море веселья.

Итак, ШИКАРН-О 4000 не является реальным роботом (хотя его имя — довольно очевидный намек на Асимо, гуманоидного робота от «Хонда»). Нет, это всего лишь маленький жирный мальчик, одетый в костюм из картонных коробок, наклеек, пластмассовых труб, очень похожих на руки. Ужасно неубедительное олицетворение Картманом робота, похоже, используется, чтобы затронуть множество интересных философских вопросов о сложной и провокационной проблеме искусственного интеллекта, которые обращаются к созданным человеком автоматизированным механизмам и компьютерным программам («искусственная» часть), которые, кажется, рассуждают и думают точно так же как естественные разумы («интеллектуальная» часть). В этой главе мы рассмотрим некоторые вопросы разума, ветви философии, касающиеся природы и функционирования мозга, а так же отношения разума и физического тела.

Размышляя, может ли машина, быть разумной, мы, в то же самое время, вынуждены задаться вопросом, есть ли у людей разум. При этом мы также упремся прямо в то, что является традиционно известным, как проблема других разумов, центральная проблема в философии разума, которая также простирается в эпистемологию (ветвь философии, касающаяся познания). Тогда как философ разума мог бы спросить: «Какова природа разума?», эпистемолог спрашивает: «Откуда мы знаем, что у чего-то нет разума?» Что ж, ШИКАРН-О, веди нас!

Картман подражает роботу и внешне, и в поведении. В обоих случаях его актерскую игру нельзя назвать успешной. Его глупый костюм может убедить только легковерных: наивного Баттерса, Голливудских продюсеров, военное руководство и так далее. Что касается его поведения, ну, в общем, лучше опустим… Этот картонный робот звучит и двигается точь-в-точь как Картман. Но давайте предположим, что мы должны помочь Картману сделать его лучше, сделать намного более реалистическую маскировку, включающую устройство для моделирования голоса, так, чтобы он выглядел и походил на робота, способного обмануть даже более прошаренных Кайла и Стэна. Однако, его слишком картманское поведение — выдало бы его. Таким образом, мы должны также натренировать его действовать и говорить, как робот, чтобы больше на него походить.

Что может быть больше похоже на робота, чем нечто с автоматизированной речью и соответственным поведением? Какова должна быть внешность «реального» робота? Наши первые попытки ответить на эти вопросы будут, вероятно, связаны с общими, устоявшимися понятиями об искусственном интеллекте. Когда мы слышим слово «робот», мы ожидаем увидеть технологичного блестящего гоминида, который неловко с трудом перемещается (как и Картман, надо отдать ему должное) и говорит монотонным искусственным голосом (который Картман, без особого успеха, пытается подделать). Но, по зрелом размышлении, можно ли в действительности предположить, что сложный высокоинтеллектуальный робот должен выглядеть и действовать именно так? Это совсем не так. Возможно, первое поколение роботов и правда было довольно сырым — во всех отношениях, включая возможности перемещения и коммуникации — но теперь вполне можно считать, что эти недоработки исчезли или исчезнут, в течение ближайшего времени, и будут строиться роботы лучше и лучше. Как робот перемещается, на что похож и как звучит — кажется простыми проблемами проектирования, которые могут быть решены технологическим прогрессом и человеческой изобретательностью. Интересно посмотреть, как наши общие представления о роботах изменились, вместе с ростом технологий. Драндулеты 1950-ых — в значительной степени — пережиток прошлого, даже в наших воспоминаниях. В то время, как вид и звук робота важны для научных фантастов и телепродюсеров, эти параметры не так уж значимы для мыслителей, которые серьезно обеспокоены природой и возможностями искусственного интеллекта. Наши проблемы — не в этом.

Мы говорили о том, как помочь Картману прикинуться роботом, и это принудило нас думать о том, что мы ожидаем увидеть, при слове «робот». Здесь мы нуждаемся в плодотворном новом руководстве для нашего исследования. Есть мысль. Давайте составим общее описание олицетворения робота, как если бы мы должны были программировать робота, для исполнения роли Картмана. В то время, как мы не особо уверены, на что должен походить робот, мы отлично знаем, на что походит Картман, поскольку слишком хорошо ознакомились с его внешностью, индивидуальностью и поведением. И, говоря шире, мы очень хорошо знакомы с тем, на что походят люди. Так как же мы должны запрограммировать машину, чтобы она походила на нас? Действительно ли это возможно? И если возможно — что это означало бы? Более или менее приемлемые ответы, можно найти в руководстве, которое дал Алан Туринг (1912–1954) в классической статье 1950-го года. Туринга можно считать отцом движения двадцатого века «за искусственный интеллект!», требующего продолжения исследований вопроса: «машина может думать?» Автор нашел этот вопрос слишком неясным, поскольку не очевидно, что считать машиной, а что разумом. Он также волновался, что мы попытаемся упрощенно ответить на этот вопрос, обращаясь к общему мнению, как уже пытались сделать до нас, несмотря на то, что жившие раньше, кажутся не очень компетентными в этой проблеме. Таким образом, он работал, чтобы вывести ясный и точный способ, который мог обратиться в более надежный метод. То, что он разрабатывал, стало известным, как тест Туринга, его-то мы и применим для анализа Южного Парка.

Чтобы провести тест, мы нуждаемся в трех комнатах. Комната 1 содержит испытательный прибор. Испытательным прибором может быть любой разумный человек (что, к нашей тревоге, в значительной степени дискредитирует почти каждого жителя Южного Парка!). В отчаянии, мы можем обратиться к ученому из эпизода «ШИКАРН-О», чтобы он выступил нашим испытательным прибором. Мы назовем его «мр. Ученый», поскольку военнослужащие в эпизоде предстают в таком свете, что их умственными способностями — можно пренебречь. В Комнате 2 мы поместим Картмана, который без сомнения скажет, что это — полный отстой и попросит курицы-KFC. Наконец, наш кандидат на тест — машина, запрограммированная, чтобы подражать Картману — в Комнате 3. Так как наша цель, по Турингу, не состоит в том, чтобы увидеть, может ли машина быть похожей на Картмана, а скорее убедиться, сможет ли машина думать, как Картман, мы воспрепятствуем обитателям комнат видеть друг друга и сделаем так, чтобы они общались друг с другом только в письменной форме. Мр. Ученый может спросить у находящихся в комнатах 2 и 3 что-нибудь, все что захочет. После достаточного периода взаимодействия между ними мы спросим его, кому он верит, кто, по его мнению — машина, а кто — настоящий Картман. Ясно, что если он сможет идентифицировать машину несколько раз подряд, наша машина — провалила тест Туринга. Но если машина большую часть времени сможет обманывать его, если он будет часто принимать ее за реального Картмана, то наша машина преуспеет или «пройдет» тест Туринга. И это, по словам Туринга, будет означать, что получен положительный ответ на его специфическую версию более общего вопроса «машина может думать?»