Великий Яковлев. «Цель жизни» гениального авиаконструктора - Юрий Остапенко

А потом случилось то, о чем советские газеты твердили неустанно: Германия должна была пойти на Восток, и она пошла! На Польшу. Ровно через неделю после подписания договора (который очень скоро стал именоваться пактом Молотова – Риббентропа, по фамилиям министров иностранных дел двух стран) началась война. Германские части ранним утром 1 сентября 1939 года без объявления войны напали на Польшу. Танковые клинья, поддержанные штурмовой авиацией, расчистили дорогу наступающим частям вермахта. Польская армия покатилась назад, к западной границе. И тут случилось то, чего уж никто не ожидал: 17 сентября в войну вступил Советский Союз. На стороне Германии (а как же, союзники!). Красная Армия вошла в пределы Польши, и очень скоро Польша как суверенное государство перестало существовать на карте Европы. На землях, оккупированных Германией, было организовано Генерал-губернаторство, а те районы, которые заняли наши войска, вошли в состав Украины и Белоруссии.

А между тем победители встретились в городе Бресте…

Было от чего пойти голове кругом. Яковлев с ожесточением отбрасывал газеты с репортажами о демонстрации германско-советской дружбы и все больше загружал себя работой в КБ.

Но вот в октябре, когда наступали самые жаркие недели работы по И-26, из наркомата пришла неожиданная команда: готовиться к месячной командировке… в Германию.

Яковлев раньше с удовольствием ездил за границу – он много брал от таких поездок, профессионально изучая чужой опыт, да и после аскетизма советской жизни кричащая роскошь европейских столиц отнюдь не казалась ему избыточной. Но сейчас он, не колеблясь, отказался. Яковлев был полон решимости выиграть конкурс на лучший истребитель. Ведь никто из конкурентов, участвовавших в конкурсе, в эту командировку не направлялся, и Яковлев боялся потери темпа. Даже второе место в конкурсе его не устраивало, быть всегда первым – таковым было его кредо.

Он тотчас позвонил в Наркомат обороны и добился приема у самого Ворошилова. Нарком, однако, не склонен был обсуждать этот вопрос:

– Какой же вы руководитель, если боитесь на месяц оставить свой коллектив. У вас, что, плохие помощники? Да и вообще, список делегации утверждался там, – нарком устремил палец в потолок. – Радуйтесь, что делегацию возглавит Иван Федорович Тевосян. Наш человек, мы все с Гражданской дружили, и Иосиф Виссарионович ему доверяет.

Слово «все» Ворошилов произнес словно ненароком, но Яковлев знал, что Тевосян со Сталиным и Ворошиловым работал еще в Царицыне, хотя сейчас это, после только что прошедших в Колонном зале процессов над старыми большевиками, ровно ничего не значило. Он понял, что его включение в группу, отправлявшуюся в Германию, вопрос, решенный окончательно.

Первая командировка в Германию: встречали как союзников – доступно все…

Яковлев поехал, и не только не пожалел об этом, но и удивлялся потом, как он мог отказываться от возможности своими глазами увидеть авиационную индустрию одной из самых развитых экономик мира. И – потенциального противника в будущей войне, несмотря на пакт.

Только увидев то, что им показали в Германии, Яковлев понял, почему Сталин заключил тот договор. В своих книгах он неоднократно подчеркивал, что мы не были готовы тогда, в 1939 году, соревноваться с отмобилизованной экономикой Германии, и насколько будем готовы, покажет тот срок, который будет действовать этот пакт. Все стало на свои места: Яковлев понял логику поступка Сталина.

В авиационную группу комиссии Тевосяна, помимо А.С. Яковлева, входили конструкторы Н.Н. Поликарпов, А.Д. Швецов, директора заводов П.В. Дементьев, В.П. Кузнецов, начальник ЦАГИ И.Ф. Петров, летчик-испытатель С.П. Супрун и другие специалисты. Возглавлял группу генерал А.И. Гусев.

Поездкам в Германию (было еще две командировки туда, о них расскажем позднее) А.С. Яковлев в своих мемуарах уделяет очень много внимания. И понятно почему. Все члены делегации (за исключением разве что генерала Гусева) испытали шок от увиденного. Прекрасные по своим летно-техническим данным самолеты В. Мессершмитта, Г. Юнкерса, Э. Хейнкеля, К. Дорнье стояли на потоке на десятках заводов. Машин с такими характеристиками у нас не было, а те, что были сопоставимы с немецкими по характеристикам (И-180, Ту-2, Пе-2, ТБ-7), надо было ставить на крыло, доводить до ума, потом осваивать в серии. То есть нужно было время. О радужных перспективах «молодых, безвестных» тогда речи не шло – они еще только обещали невиданный взлет нашей авиации.

Здесь же на германских заводах, сверкающих чистотой, с точностью немецкого (да!) конвейера боевые машины сходили с конвейера и отправлялись в подразделения люфтваффе. Против кого комплектовались эти подразделения? Ответ вроде был ясен: идет война с Великобританией, и она ощущается даже здесь, в Берлине. Столица рейха после 9 часов вечера замирала в ожидании очередного налета британской авиации. Иногда, действительно, звучала сирена, и дисциплинированные немцы торопливо (без давки!) устремлялись в бомбоубежища. После налета специальные подразделения устраняли последствия бомбежек, а утром в зеленых скверах играли дети, велосипедисты катили по своим делам, энергично маршировали колонны допризывников, время от времени вскрикивая «Хайль Гитлер!».

Поразило еще и такое наблюдение: Германия, если не считать этих налетов, жила в обычном режиме. Магазины ломились от продуктов, нарядный народ в нарядных одеждах гулял в парках, предприятия работали в две смены, безработицы не было, в жизни сквозил достаток. И – удивительно! – в стране царил прямо-таки культ фюрера и поверить в то, что тамошний пролетариат спит и видит, как скинуть Гитлера, не получалось… Много было и портретов Адольфа Гитлера на улицах и в учреждениях. А фюреров помельче в берлинских кабинетах не было – только сам Адольф.

Но Яковлева, как, впрочем, и всех остальных, занимала другая проблема: что готовы показать нам немцы?

Курировал советскую делегацию один из прославленных асов Первой мировой войны генерал Удет, заместитель Геринга.

Рассказывает А.С. Яковлев:

«Для начала он (Удет. – Ред.) предложил продемонстрировать немецкую технику на земле и в полете на аэродроме Иоганишталь под Берлином; затем проехать по авиационным заводам Юнкерса, Хейнкеля, Мессершмитта, Фокке-Вульфа, Дорнье; повидаться там с конструкторами; выбрать там то, что захотим приобрести, а потом еще раз встретиться для окончательных переговоров. Такая программа с нашей стороны возражений не встретила, и на другой день состоялся показ в Иогаништале».

Все шло по плану. Советские специалисты беседовали с немецкими коллегами, посещали заводы, наблюдали за полетами, Степан Супрун даже совершил несколько самостоятельных полетов на немецких машинах. Вечерами в отеле в среде нашей делегации возникал один и тот же вопрос: почему немцы открывают все свои карты, показывая советской делегации практически все свои новейшие разработки? Собственно, этот вопрос занимал всех, за исключением, пожалуй, только одного Гусева. Все, кто знал состояние мировой авиастроительной отрасли, склонялся к мысли, что увиденное – самые последние разработки. Но почему немцы демонстрируют это потенциальному противнику? Или же теперь не противнику, и мы рука об руку пойдем с Гитлером и дальше?