Дамский секрет - Джоанна Чемберс

брата, а уж в брата, с коим она играла в снегу, тем паче. Рассказы о семье, скорее всего, выдумка. Не было ни омелы, ни любящих родителей.

Тем не менее от убежденности отделаться не получалось. Из головы не шло то, как искрились ясные глаза, когда она говорила о Рождестве. В ушах звучал звонкий смех. Из головы не шло то, как она страстно извивалась, когда он целовал ее и прикасался.

Она была такой… настоящей. Разительно отличалась от женщин, коих он знавал, с коими ложился в постель.

В душе боролись эмоции: с одной стороны, поразительная вера, а с другой — разумный вывод, что его ослепило глупое увлечение. Он воззрился на язычки пламени, медленно угасавшего в камине, держал в руке едва тронутый бокал с бренди. Невозможно увязать одно с другим. Невозможно объяснить желание удержать, защитить, помешать уйти после возвращения в Лондон. Невозможно унять беспокойство, что с правдой, если она когда-то всплывет на поверхность, будет сложно смириться.

Следующим утром полностью одетая Джорджи вышла из гардеробной с саквояжем в руках, тогда как Натан лежал в кровати. Она вежливо пожелала ему доброго утра, сказала, что пришлет завтрак, и удалилась.

Яйца пашот и кофе принесли четверть часа спустя. Еще через пятнадцать минут лакеи притащили ванну. В гардеробной Натан увидел, что она оставила вещи и выложила бритву. Посыл ясен. Бреясь, одеваясь, кое-как завязывая платок, он слушал, как слуги входят и выходят из опочивальни с саквояжами.

Внизу его ждала экономка, сложившая руки на груди.

— Доброе утро, миссис Лоу. Как вы уже поняли, я немедля уезжаю в Лондон. Надеюсь, через месяц вернусь и задержусь подольше.

— Да, милорд. Мистер Феллоуз с кучером уже загрузили все в кареты и ждут вас на улице.

Натан поджал губы. Видимо, Джорджи не терпелось пуститься в дорогу. Бесстыдное поведение оскорбило.

— Надеюсь, вас не разбудила вчерашняя перебранка, милорд?

— Какая перебранка? — нахмурился он.

— В конюшню проникли. Ничего важного, но было шумно. Я боялась, что вас разбудят.

— Кто проник?

— Полагаю, бродяга, милорд. Один из конюхов услыхал лошадей и пошел проверить. Из конюшни выбежал человек, по словам Томаса, грязный и седовласый. Томас бросился за ним, но мужчина удрал. В конюшне ничего не пропало, вероятно, он искал место для ночлега. Тем не менее я пошлю кого-нибудь приглядеть за конюшней на случай, если он вернется.

Невозмутимая миссис Лоу права. В последнее время развелось много бродяг, солдат, вернувшихся с войны и оставшихся без жилья. Натан надеялся, что мужчина не погиб, ибо ночью стояла лютая стужа.

— Если он вернется, покормите его и дайте денег.

— Хорошо, милорд.

Натан надел пальто, шляпу и вышел из дома. Кареты в самом деле ждали, лошади топали, саквояжи закреплены.

— Где Феллоуз? — крикнул он Джону.

— В багажной карете, милорд.

«Ты трусиха, Джорджи».

— Если все готово, можно отправляться.

Он знал, что говорит резко и злобно, но ему было плевать. Он злился. Он уговаривал себя, что негодует, ибо его вынуждают уехать раньше времени, да еще и Джорджи вела себя равнодушно и пренебрежительно. Но в карете при взгляде на пустое противоположное сиденье он почувствовал себя одиноким и пожалел, что ее нет рядом.

Глава 21

Натан поерзал на твердом деревянном сиденье, грузный кучер сгорбился от холода. Здорово сидеть не в кузове, держать поводья руками в перчатках, сосредоточиться на лошадях, а не на событиях последних двух дней.

Когда несколько часов назад они остановились пополдничать, Джорджи выпрыгнула из багажной кареты и припустилась в пивную вместе с кучерами — Натан ни слова не успел сказать. Кричать вслед не позволила гордость; умолять составить ему компанию он не хотел. Рассерженный, он трапезничал в одиночестве в лучшем закрытом зале трактира, а когда вышел, она уже со всеми удобствами устроилась среди саквояжей.

Натан решил повести карету. Он забрал у кучера Джона поводья, оставив медленную, тяжелую багажную карету позади.

Ледяной воздух в носу, скрипучесть сырого шерстяного шарфа приносили удовольствие, невзирая на небольшие неудобства. Лошади шли ходко, карету на ухабистой дороге подбрасывало, у гнедых сильно дрожали массивные бедра, копыта стучали по земле.

Лучше управлять каретой, сидеть со слезившимися от холода глазами, нежели размышлять в бархатной роскоши. Он, конечно же, все равно размышлял, но хотя бы был при деле.

Натан пытался осмыслить, что по возвращении в Лондон Джорджи уйдет. Он уговаривал себя, что так лучше. Но он не хотел, чтобы она уходила. Он только ее нашел и прощаться не желал. Он не встречал никого похожего на сию невинную сирену, коя жила в образе мужчины, получала что хотела, презирала мирские правила. Что может соблазнить сильнее? Всю жизнь барышни пытались его завоевать. И вот появилась женщина, олицетворявшая то, что он находил привлекательным: интригующую красоту, ум, независимость. Забавно, что она окунулась в таинственную авантюру и времени на Натана у нее нет.

Вдобавок Натану никак не удавалось разгадать ее тайны…

Мысли прервало чудесное зрелище: из леса появилась огромная стая скворцов. Стая напоминала облако — облако, кое двигалось, пикировало, кружилось, как огромное живое существо. Натан вперился в птиц взором, замедлив лошадей.

— Только поглядите, — изумленно ахнул Джон.

Они наблюдали, как стая кружит, словно у созданий один разум на всех.

Натан вдруг услышал резкий треск, скрежет, скрип дерева и металла. Лошадь заржала, Артур закричал. Вид багажной кареты шокировал: одна лошадь лежала, вторая лошадь запуталась в постромках и ржала, карета завалилась на бок. Натан с грохотавшим сердцем остановил лошадей, бросил поводья Джону и спрыгнул с козел. Артур пытался освободить ржавшую лошадь, пока она не утащила карету. «О боже! Там же Джорджи!»

— Там мистер Феллоуз! — крикнул Артур.

— Я его достану, — провопил Натан. — Освободи лошадь, потом помоги мне.

Он пронесся мимо Артура и забрался на бок кареты, после чего дернул дверь. Поначалу он увидел лишь коробки и ящики, кои попадали и завалили Джорджи. Виднелись ноги, рука, светлые волосы. Сердце громыхало, сжималось от страха.

— Джорджи! — Он осторожно забрался в салон. — Джорджи!

Она не шевелилась, не отвечала. Он зло и испуганно выругался, начал яростно выбрасывать саквояжи и шляпные коробки, откопал ее и сумел подобраться ближе. Он убрал волосы с ее лица. Глаза у нее закрыты, кожа на ощупь холодная.

— Джорджи! Ты в сознании?

Горло сдавило, покуда он ждал ответа. Она молчала и не двигалась. В тусклом свете он разглядел, что кожа у нее белая как мел. Он рывком сдернул платок, стащил перчатки, дрожавшими пальцами пощупал пульс. Едва Натан