Обещай мне чудо - Патриция Кемден

Смех «медведя» присоединился к пронзительному повизгиванию, и страх холодными иголками пробежал по спине Катарины.

– Пойдем, – бросил «медведь». – Хочу догнать ее, пока она не убежала слишком далеко. Жаль, что у нас нет тех гончих, которых мы видели вчера. Но у меня такое ощущение, будто я сам чую эту черноволосую красотку.

– Эй! Она моя. Ты же обещал! Ты обещал!

– Да, твоя. Но только после меня!

Раскатистый хохот «медведя» громом прокатился по лесу.

Катарина слышала, как протестующий пронзительный голос становится все тише по мере того, как они удалялись по дороге. Она прижала к себе безмолвную Изабо и издала долгий дрожащий вздох облегчения.

Ее словно резко что-то подбросило, и из груди вырвался крик ужаса.

– Катарина! – окликнул ее глубокий мужской голос. То не был голос «медведя». Она затрясла головой, как бы стряхивая паутину воспоминаний, и обнаружила, что все еще машинально гладит лошадиную гриву, словно зубец в часовом механизме. Она остановилась.

– Катарина, – снова позвал мужской голос, и на этот раз она поняла, что это Александр.

– Со мной все в порядке, – сказала она и, подняв глаза, увидела, что он придерживает рукой поводья ее коня и смотрит на нее с участием. – Почему ты остановился?

Чуть прищурившись, он отпустил поводья, отвел свою лошадь немного назад и посмотрел туда, куда она направлялась – прямо на разрушенный мост через глубокий овраг с крошечным ручейком, протекающим на глубине двадцати футов. Она сглотнула. Мост был в порядке во время ее путешествия прошлой весной.

Александр склонился перед ней в легком поклоне, при этом его седло скрипнуло насмешливым эхом.

– Извините, мадам. Я вынужден просить прощения за одного из своих подчиненных.

Катарина поспешно оглянулась по сторонам, но никого больше не увидела.

– За одного из твоих подчиненных? – озадаченно нахмурившись, переспросила она. – Я не понимаю.

– За одного из моих подчиненных. За лейтенанта Печа, точнее говоря.

– За Печа? – спросила она, еще более озадаченная. – Не понимаю. Он не сделал ничего дурного!

– Нет, сделал. Он, кажется, заставил тебя поверить, будто объезженные им лошади умеют летать.

В его словах прозвучал привычный сарказм, но глаза выражали искреннюю озабоченность. Катарина вспыхнула и отвернулась.

– Очень глупо с моей стороны, но я позволила себе отвлечься, – призналась она, сжав зубы от гнева на себя из-за того, что ей пришлось сделать такое признание. Она заставила себя искоса посмотреть на него. – Видишь ли, езда была такой…

– Скучной? – закончил он за нее. – Монотонной?

Она отвела коня от моста и края оврага. В нескольких ярдах к востоку начиналась хорошо протоптанная тропа, которая вела вниз по крутому склону, – явное свидетельство того, что мостом уже какое-то время не пользовались.

– М-м-м, возможно, я неточно выразилась. Не езда была… неинтересной. – Она направила коня к тропе.

Он залился смехом – он был настолько не похож на тот, который всплыл в ее памяти, что она чуть не заставила своего коня снова споткнуться.

– Ах, не езда, значит, общество.

Она посмотрела на него через плечо, он улыбнулся ей.

– Тогда, видимо, я должен извиниться за себя, мадам, – сказал он ей. – И приложить усилия, чтобы стать более… интересным.

Он направил свою лошадь вслед за ней.

– Нет! Нет… я совсем не это имела в виду, – сказала она, пытаясь внимательно следить за круто спускающейся тропой и одновременно за следующим за ней человеком.

Тропа резко повернула вниз и влево, и она с удивлением обнаружила на уровне своих глаз его обутые в сапоги ноги. Она подняла взгляд и увидела, что он внимательно на нее смотрит.

– Тогда что ты имела в виду, Катарина? – спросил он, голос его прозвучал тихо и несколько двусмысленно, как бы намекая на что-то неприличное. Ей казалось, что это единственный звук, раздающийся в лесу.

Она отвернулась, ничего не ответив. Тело ее раскачивалось при каждом шаге коня по крутой тропе. За спиной слышался смех Александра, этот звук обволакивал ее, словно прохладная тень, в которую она спускалась.

Александр остановил свою лошадь рядом с разрушенным, наполовину ушедшим в землю верстовым камнем, больше похожим на памятник на оскверненной могиле. Пучки травы, растущей у его основания, пожухли от осенних заморозков. Несколько миль назад дорога повернула в сторону от реки, а теперь она разделилась на две, одна вела на северо-запад, обратно к реке, другая – на северо-восток, к Таузендбургу.

К полному замешательству Катарины, он направил лошадь к северо-западной дороге.

– Старая мельница не слишком далеко отсюда, – сказал он ей. – Мы остановимся там на…

Мельница.

– Нет!

Он перестал рассматривать дорогу, по которой намеревался поехать, и повернулся к ней. Она не ответила, и он перевел взгляд на садившееся в вечернем небе солнце.

– Как только сядет солнце, сразу же похолодает. Мельница каменная, и, если развести огонь, там будет тепло. Или вы испытываете отвращение к муке, мадам?

Она сидела в седле, ощущая себя холодной и безжизненной, как камень, и по-прежнему ничего не говорила. Взгляд ее коротко скользнул по северо-западной дороге. О да, она знала, как хорошо камни мельницы хранили тепло огня.

Она всматривалась в его темные как уголь глаза, пытаясь проникнуть к нему в душу и понять, была ли его жестокость преднамеренной. Если бы дело касалось ее брата, Бата, она поняла бы сразу же, заглянув в его бледно-голубые глаза и увидев в них предвкушение наслаждения от созерцания чужой боли, страдания. Он смаковал их, как мужчины смакуют вино.

Но в глазах Александра не было такого выражения. Значит, он не знал, что произошло на мельнице. Да и откуда ему знать? Он не спрашивал. Ни разу.

– Нет, – снова заявила она. – Таузендбург на северо-востоке. Мы поедем по этой дороге. Насколько я помню, вдоль нее стоит немало покинутых фермерских домов.

– Деревянные лачуги, – заметил он. – Те, которые не сгорели. Далеко ли до ближайшей? Насколько ты помнишь, конечно.

Она посмотрела на дорогу, ведущую в Таузендбург, и неохотно призналась:

– Мы доберемся до ближайшего только в сумерки.

– Мельница ближе и намного теплее…

– Я прекрасно знаю, далеко ли отсюда до мельницы, полковник фон Леве, – сказала она, повернувшись к нему. – Ровно шесть тысяч четыреста пятьдесят восемь шагов от верстового камня до дверей мельницы, но я не сделаю эти шесть тысяч четыреста пятьдесят восемь шагов.

Он молча сидел в седле, глядя на нее в раздумье. Потом вздохнул и устало провел по лицу рукой.