Жизель (сборник) - Джон Уиндем

Но правда, в которой она не хотела признаться даже самой себе, заключалась в том, что сегодня она уже не совсем та, что была год назад. Внимательный наблюдатель, несомненно, отметил бы ее слегка изменившуюся манеру поведения, большую самоуверенность, но при беглом взгляде она была все той же Джейн Керси, выполняющей ту же работу с тем же настроением. Только она знала, насколько утомительной стала казаться ей работа.

Молодая женщина с литературным дарованием изо дня в день описывает со стандартным энтузиазмом диагональную складку, глубокое декольте, двойную длинную баску и т. п., сдабривая тексты прилагательными типа божественный, пленительный, очаровательный, прелестный, и ходит и ходит по кругу, словно лошадь в цирке, а мысли и чувства ее далеко. Но однажды с ней что-то произошло, и она почувствовала, что ее душа жаворонком поднимается в эмпиреи, что ее сердце не менее нежно, чем сердце Елены Прекрасной, и что, если выпадет случай, среди гетер она будет не последней.

Письмо от издателя в этот момент, несмотря на все ее попытки сохранить сдержанность, привело ее в крайнее возбуждение. Оно не только открывало перспективу новой и куда более блестящей карьеры желанной для многих из ее знакомых; оно грело и ласкало ее тайные мысли. Коснувшись литературных достоинств, издатель тем самым проводил черту, отделяющую ее от всех других.

Ее рукопись, говорил он искренне, показалась ему очаровательной. Роман-идиллия, который, бесспорно, понравится многим читателям. Есть, конечно, места, где чувства слишком смелы для нынешних пуританских времен, но их можно сгладить без ощутимых потерь.

Несколько смущало ее только слабое подозрение в незаслуженности охватившей ее гордости – но, в конце концов, разве сновидения не такой же дар, как и талант? Дело только в том, как работает разум, и если гак уж получилось, что ее разум лучше работает во сне, так что же в этом плохого? Никто же не думает хуже о Кольридже из-за того, что ему пригрезился Кубла Хан, что он его не придумал. И потом не следует понимать ее буквально, даже когда она честно признается, что все это видела во сне…

И вот такой удар. Настолько похоже на ее вещь, что издатель наотрез отказал. Непонятно, как такое могло произойти. Она никому не рассказывала, даже когда работала над рукописью…

Она мрачно уставилась в чашку. Приподняв ее, она вдруг почувствовала, что кто-то подошел к ее столику почти незаметно. Ее внимательно разглядывала женщина. Джейн задержала чашку в нескольких дюймах от губ и пристально посмотрела ей в глаза. Приблизительно ее возраста, аккуратно одетая, но в меховой накидке, которая Джейн была не по карману, и симпатичной меховой шапочке на светлых волосах. Если не считать одежду, то между ними было определенное сходство: одинаковый рост, похожий подбор цветовой гаммы, волосы одинакового оттенка, но по разному уложены. Джейн опустила чашку. При этом она заметила обручальное кольцо на руке этой женщины, которая заговорила первой.

– Вы Джейн Керси, – сказала она скорее утвердительно.

– Да.

– Меня зовут Лейла Мортридж.

– О! – произнесла Джейн. В этот момент она не знала, что сказать.

Попросив чашку кофе, женщина сделала глоток, аккуратно поставила чашку на блюдце и посмотрела на Джейн.

– Мне показалось, что они захотят познакомиться с вами, – она помолчала. – В этом деле кое-что требует разъяснения.

– Да, – снова согласилась Джейн.

Несколько секунд они изучали друг друга, не говоря ни слова.

– Никто не знал, что я пишу это, – заметила женщина.

– Никто не знал, что Я пишу это, – отпарировала Джейн.

Она с горечью и обидой посмотрела на женщину. Даже если это только сновидения – но в это с трудом верилось, поскольку она никогда не слышала о многосерийных сновидениях, переживаемых ночь за ночью так живо, что человек как будто жил двумя жизнями, – даже если это так, это ее сны, ее личные сны, кроме тех, которые она записала, но даже они остаются личными до опубликования.

– Я не вижу… – начала она и замолчала, не чувствуя в себе необходимой уверенности.

Другая женщина также не слишком собой владела; уголки ее рта подрагивали. Джейн сказала:

– Мы не сможем здесь спокойно все обсудить. Я живу неподалеку.

Они прошли несколько сот ярдов погруженные в свои мысли. Только когда они вошли в маленькую гостиную, женщина заговорила снова. При этом она смотрела на Джейн так, словно ненавидела ее.

– Как вы узнали? – почти крикнула она.

– Узнала что? – вопросом на вопрос спокойно ответила Джейн.

– О том, что я пишу.

Джейн холодно смотрела на нее.

– Нападение иногда лучшая форма защиты, но не в этом случае. Впервые я узнала о вашем существовании в офисе издательства час назад. Полагаю, вы узнали обо мне тем же образом, только несколько раньше. Это ставит нас практически в равные условия. Я знаю, вы не могли прочитать мою рукопись. Я знаю, что не читала вашу. Начинать с обвинений – напрасно терять время. Мы должны выяснить, что же случилось в действительности. Я… я… – но здесь она остановилась без малейшего понятия о том, что говорить дальше.

– Возможно, у вас здесь есть копия рукописи, – предположила миссис Мортридж.

Джейн задумалась, а затем, не говоря ни слова, подошла к своему столу, отомкнула нижний ящик и вынула кипу листов. Также молча она отдала ее.

Миссис Мортридж приняла листы без колебаний. Она прочитала страницу, несколько мгновений в изумлении смотрела на нее, затем начала читать следующую. Джейн прошла в спальню, немного постояла, глядя в окно. Когда она вернулась, пачка листов лежала на полу, а Лейла Мортридж, нагнувшись над ними, рыдала, закрыв лицо платком.

Джейн присела, мрачно глядя на листы и рыдающую женщину. На секунду внутри стало холодно и мертво, словно при заморозке, когда знаешь, что скоро придет боль. Сны убиты, а она страшно боялась жить без них…

Сновидения начались примерно год назад. Время и место происходящего она не знала, да и не хотела знать. Совсем и не Земля, возможно, поскольку в этой неувядающей Аркадии всегда были весна или раннее лето. Она лежала на песчаном берегу, и совсем рядом росла трава, похожая на зеленый бархат. Чуть ниже протекал небольшой ручей, и его чистая вода струилась по ровным белым камням. Голыми ногами она взбивала прохладную свежесть воды. Руки согревали мягкие солнечные лучи. На ней было простое белое платье из хлопка, украшенное небольшими цветами.

Повсюду среди травы росли цветы. Она не знала их названий, но могла детально их описать. Птаха размером с лазоревку села поблизости, набрала в клюв воды, посмотрела на нее стеклянным глазом и улетела прочь. Легкий ветер прошелестел по высокой траве. Все ее тело с наслаждением впитывало теплоту солнца, словно это был эликсир жизни.