Фея Семи Лесов - Роксана Гедеон

Он и вправду выглядел благородным и порядочным человеком. Я не чувствовала страха.

– Прошу вас, – сказал виконт, протягивая мне руку.

Я поставила ногу в стремя и вскочила в седло по-дамски, ухватившись за холку лошади. Руки виконта слегка коснулись моей талии, и я вздрогнула, хотя понимала, что у него и в мыслях не было ничего дурного.

– Вы с ума сошли, мадемуазель! – закричала Маргарита. – Убей меня гром небесный, если ваш отец это похвалит!

– Но ты же не расскажешь ему, правда, Маргарита? Она было побежала следом, но, разумеется, угнаться за нами не могла и остановилась, тяжело дыша, у ворот.

Я крепче ухватилась за холку Каде: скачка была быстрой, ветер свистел у меня в ушах.

– До Сент-Элуа долго ехать? – спросила я.

– Нет. Полтора часа.

– О! Неужели так быстро?

– Это хорошая лошадь, мадемуазель; Каде покрыл бы это расстояние за час, однако нас двое…

– Я, наверно, задержала вас, сударь. Вы куда-то спешили.

– Нет… не задержали… быть может, чуть-чуть.

– Вы очень любезны, сударь.

– Благодарю вас, мадемуазель.

Обменявшись этими ничего не значащими фразами, мы замолчали, пребывая в некоторой неловкости, которая всегда возникает между едва-едва знакомыми людьми. Я судорожно вспоминала монастырскую науку о том, как нужно беседовать с малознакомыми людьми. Можно было, конечно, заговорить о погоде. Но это выглядело бы слишком избито. Или, может, спросить, почему и куда он спешит? Но будет ли это приличным – я ведь совсем не знаю его.

– Мы будем ехать более часа, – вдруг сказал он, – если хотите, можете поспать.

– Каким образом, сударь?

– Обнимите Каде за шею, мадемуазель, – обнимите двумя руками… так, покрепче… а я прослежу, чтобы вы не упали. Вам не холодно?

– Нет… совсем немного, сударь.

– Вы даже не захватили плащ!

Он расстегнул свой камзол и укрыл меня.

– Большое спасибо вам, сударь, – сказала я, – однако вы теперь совсем замерзнете.

– Пустяки.

Я последовала его совету и закрыла глаза, обдумывая то, что совершила.

Разумеется, я нарушила все правила приличия: ни одна из моих подруг по монастырю не поступила бы таким образом. Верхом, через лес и поля, наедине с незнакомым мужчиной! Это было неслыханно. Репутация девушки не выдержит подобного удара… А что сказала бы мать Элодия? Она бы прочла мне целую лекцию о добродетели и пороке, о девичьей чести и распутстве, приводя в пример святую Инессу, святую Екатерину и святую Марию Магдалину. Но, к своему удивлению, я не чувствовала ни малейших угрызений совести.

Вот бы выйти замуж за этого молодого человека! Он дворянин, это сразу ясно, и он так галантен! Хорош собой, строен, одет просто, но костюм его очень ладно сшит… В речи чувствуется бретонский акцент, но это ничего не значит. Я в жизни еще не встречала таких привлекательных мужчин, они являлись Ине разве что в снах. О том, что я всего три недели назад вышла из монастыря и еще ни с кем толком не познакомилась, я как-то Не думала. Со всем свойственным мне тщеславием я была уверена, что если уж этот молодой человек мне понравился, то и он в восторге от моего обаяния и красоты.

Потом я вспомнила, что отец уже нашел мне жениха. Далекий, неизвестный, даже смутно мною не представляемый, претендент на мою руку вовсе не казался мне привлекательным. Думать о препятствии, что вдруг выросло на пути моего первого увлечения, было слишком неприятно, и я разом выбросила из головы все мысли об этом.

Проснулась я резко и неожиданно: струйки воды стекали у меня по спине. Над головой что-то сверкало и грохотало.

– Какой ливень! – воскликнула я приподнимаясь. Виконт натянул свой камзол мне на голову, чтобы я меньше промокла, а сам ехал под проливным дождем в одной рубашке, по которой стекали струи воды. Надо же, какое благородство!

– О мадонна! – воскликнула я тоном, в котором были и ужас, и раскаяние. – Пресвятая мадонна, да вы же совсем промокли! Вы простудитесь, сударь!

– Ничего, – прокричал он, стараясь пересилить шум ветра. – Глядите-ка, вот мы и приехали! Сент-Элуа перед вами, мадемуазель.

Мы быстро неслись вниз по склону. В долине я увидела бело-красный замок, ставший теперь моей собственностью. Вспышки молний озаряли его слепящим светом.

– Если я ссажу вас здесь, мадемуазель, вы не будете возражать?

– О нет, сударь, дальше я доберусь и сама!

Он осадил лошадь и осторожно спустил меня на землю.

– Бегите скорее, чтобы не слишком промокнуть! Я ухватилась за стремя лошади.

– Я бы хотела пригласить вас в Сент-Элуа, сударь! Кажется, он с трудом разобрал мои слова из-за шума ливня.

– Идти туда? О нет, мадемуазель, я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Какая чепуха! Вы оказали мне услугу. Было бы неблагородно с моей стороны даже не пригласить вас в дом.

Он улыбнулся мне, как ребенку, и, наклонившись с лошади, пожал мне руку. Я предпочла забыть монастырские уроки о том, что мужчины, пожимающие, а не целующие дамам руки, суть невежи, недостойные именоваться кавалерами.

– Женщинам не обязательно быть благородными, – сказал виконт. – Я очень спешу, мадемуазель, прошу меня простить.

– Прощайте, сударь, – сказала я с явным сожалением.

– Всего хорошего, мадемуазель.

Он хлестнул лошадь, и грязь из-под копыт обрызгала подол моего платья. Я предпочла не заметить и этой неловкости.

Спустившись по откосу, я подбежала к воротам и несколько раз отчаянно дернула веревку звонка. Ждать пришлось долго.

– Господи Иисусе, – вскричала Жильда, открыв, – да это никак мадемуазель де Тальмон!

Мокрая и продрогшая, я склонилась на ее широкое теплое плечо, чувствуя, что у меня слипаются глаза от желания уснуть.

Я широко распахнула дверцу зеркального шкафа, занимавшего почти половину комнаты, и быстро перебрала все свои платья. Их было не меньше сотни, и я растерялась.

– Что же мне надеть? – спросила я.

Маргарита выложила половину домашних платьев на диван и захлопнула шкаф.

– Надо бы уж разбираться в нарядах, мадемуазель, – с легким укором произнесла она. – Вы ведь дома находитесь – стало быть, платье вам нужно домашнее. Для приемов совсем другой наряд полагается, для прогулок – амазонки… Чему вас в монастыре-то учили?

– Помолчи, – сказала я. – Мне просто не приходилось… Я застыла на полуслове: взгляд выхватил из груды платьев нечто чудесное, яблочно-зеленого цвета, отделанное по корсажу серебристо-оливковыми бархатными лентами, – на первый взгляд ничем не отличающееся от остальных, но удивительно уютное, домашнее… Я поднесла шуршащую ткань к лицу, вдохнула теплый запах шелков.