Подари мне счастье - Джанмария Анелло

– Я понимаю, почему ты сердита на нее…

– Я сердита не на нее. Я зла на отца.

– Ну конечно. – Взяв лицо Ли в ладони, Ричард в успокаивающей ласке погладил большими пальцами щеки. Утренняя щетина покрывала его точеные скулы и подбородок. Ричард нежно улыбнулся, глядя на Ли своими черными, загадочными глазами. – Она оставила тебя в неведении и тревоге о своей судьбе. Ты имеешь полное право сердиться. И обижаться, и переживать. Но у тебя нет причины испытывать чувство вины. Ты ничего не могла сделать.

Ли начала было возражать, затем обмякла в его руках.

– Возможно, ты прав. Наверное, я сердита на нее. Я уже не знаю. Все так запуталось.

– Расскажи мне о приюте.

– Когда я думаю о Кэтрин и ее ребенке, то не могу не гадать, хорошо ли с ними обращаются. Или ее малыша презирают, потому что он незаконнорожденный? – Ли стиснула пальцами его рубашку. – Незаконнорожденный! Какое отвратительное слово! Как будто у ребенка есть выбор, когда, где и от кого появиться на свет.

Что-то загадочное, непонятное вспыхнуло в его глазах, прежде чем он прижал Ли к своей груди так крепко, что между ними больше не осталось расстояния. Знакомый запах жасмина и амбры успокоил Ли, равно как и теплое дыхание, овевающее лоб.

– Так много детей в этом мире страдают от обстоятельств своего рождения, – проговорила Ли, губами касаясь его шеи, пробуя на вкус солоноватую кожу. – Особенно среди бедных. Дома, в деревне, я считала, что у них суровая жизнь, но это ничто в сравнении с условиями, в которых они живут здесь, в городе. Грязь, убожество, нищета. Это плохо и для взрослых, но еще хуже для детей, потому что их никто не любит и они не понимают почему. У каждого ребенка должен быть кто-то, кто любит его.

Ее невысказанные слова повисли в воздухе. Любит ли кто-нибудь ребенка ее сестры? Заботится ли о нем, когда он болеет? Утешает ли, обнимает ли его, когда он плачет? Как его зовут? Какого цвета его глаза?

Замужем ли сестра? Вдоволь ли у них еды? «Думает ли она обо мне?» – Ли поежилась, словно от внезапного холода. Она загнала свои мысли обратно в темноту, где они не могли причинить ей боли.

– Миссис Бристолл – добрая душа. Она тратит свои деньги на еду и жилье, ну а как же одежда? Визит доктора стоит очень дорого. Кто заплатит за это?

– Как случилось, что ты выбрала именно это заведение?

– Миссис Бристолл – сестра нашего викария. Когда он узнал, что я еду в Лондон, то попросил меня передать от него посылку. Я встретилась с ней и узнала о ее добрых делах. Как я могла не помочь ей?

– Я понимаю твое желание помочь, но не могла бы ты ограничить свои благотворительные дела каким-нибудь менее опасным районом города?

Ли чуть не рассмеялась, но боль в сердце была еще слишком чувствительной.

– Ох, я не знаю. Полагаешь, в Мейфэре много бездомных детей, которые нуждаются в моей помощи?

Он угрюмо усмехнулся:

– Сомневаюсь. А как насчет воспитательного дома? Они буду рады твоей поддержке.

Ли покачала головой:

– Не пойми меня неправильно. Воспитательный дом чудесное заведение, но там достаточно людей, которые заботятся о детских нуждах. А есть тысячи таких, которым некому помочь, не к кому приклонить голову. Вот они-то как раз и нуждаются в моей поддержке. Именно эти дети…

Ричард прижал пальцы к ее губам.

– Достаточно. Я убежден и обращен. По крайней мере, теперь я понимаю, почему это так важно для тебя. Ты можешь продолжать свои визиты при условии, что всегда будешь брать городской экипаж и ездить с четырьмя верховыми. – Когда Ли угрюмо кивнула, он улыбнулся, словно не ожидал, что она так легко сдастся. – Мне трудно представить, чтобы отец позволял тебе разъезжать по Сент-Джайлсу.

Ли пожала плечами:

– Он не знал. И вообще ему было наплевать, лишь бы я не упоминала ни о Кэтрин, ни о ее ребенке, ни о бедных, ни о чем-то другом, что он считает неприятным. – Она затеребила воротник его рубашки и бросила нерешительный взгляд из под ресниц. – Ричард, я… я ужасно сожалею о тех ужасных вещах, которые наговорила тебе вчера. Кажется, я немного вышла из себя.

Ричард рассмеялся:

– Я заметил. В отличие от меня, разумеется, обладающего самым ровным темпераментом. И это, моя дорогая, самые извиняющиеся слова, которых ты от меня добьешься. У нас, мужчин, видишь ли, существуют правила: никогда не извиняться. Никогда не признавать поражение. И никогда ничего не обсуждать, если можно просто отдать приказ.

– Придется нам над этим поработать.

Он снова рассмеялся, его улыбка была мягкой и нежной. Никогда еще не казался он таким красивым со своими взъерошенными волосами, в помятой одежде, с пятнами от ее слез на рубашке. Слова, которые Ли так безумно хотелось произнести, жгли горло.

– Я не собиралась обманывать тебя, – вместо этого проговорила она. – Я так долго держала это в тайне, что мне просто не пришло в голову упомянуть о своих поездках в приют. Я просто полагала, что тебе все равно.

– Мне не все равно, – горячо возразил он. – Меня волнует твоя безопасность.

Но он не любит ее.

Это не имеет значения, сказала она себе, прижимаясь губами к его шее. Он застонал и накрыл ее рот своим, горячим языком скользнув между зубами, затем обхватил Ли покрепче И понес на кровать. Дрожа в его объятиях вначале от невыносимого желания, потом от невыносимого наслаждениями говорила себе, что это не имеет значения. Он ее муж, он очень добрый и заботливый. Безупречно вежливый. Изысканно выдержанный. Благородный до мозга костей. Этого должно быть достаточно.

Но пустота в груди опровергала эту ложь, которую Ли пыталась внушить себе. Как бы ни бранила она себя за глупые мечты, ей хотелось, чтобы он любил ее так же, как она любит его. Ладони скользили по животу, по ногам, губы оставляли огненные дорожки на груди, вырывая из горла прерывистые вздохи и стоны.

Ли льнула, прижималась к нему, обвивая ногами за пояс, притягивая ближе, удерживая крепче, пока он в своем освобождении не излил семя глубоко в ее лоно, пока она не зажала ладонью рот, чтобы удержать слова, которые так и рвались наружу: «Я люблю тебя».

– Еще! – Хихиканье Элисон эхом разнеслось по огромному холлу, и этот звук был Ли милее, чем сонаты Генделя, особенно когда за ним последовал рокочущий смех Ричарда.

Он нахально подмигнул Ли, от чего щеки ее вспыхнули, но Элисон, кажется, не заметила. Она была увлечена тем, что перескакивала с ноги на ногу, держа их за руки, пока наконец они не вскинули руки и ее ноги не оторвались от пола.

Элисон пронзительно взвизгнула. К несчастью, ее радостный крик привлек Рейчел, которая была в золотой гостиной. Сузив голубые глаза и поджав губы, она зыркнула на Ли. Даже ее осязаемая неприязнь, которая, казалось, становится все сильнее с каждым днем, не могла испортить Ли удовольствия, которое она испытывала от нескольких послеобеденных часов, проведенных вместе с Ричардом и Элисон, что в последние две недели вошло у них в привычку.