Дикий цветок - Синтия Райт

Шелби была счастлива, что все опять по-прежнему и дядя ее снова дома, и она улыбнулась, увидев среди работников Джимми, но когда Джеф появился вслед за ними и взгляды их встретились, сердце ее подпрыгнуло и отчаянно забилось. Ладони стали влажными, голова закружилась, и все внутри сладко затрепетало.

Джеф казался ей прекрасным, как никогда. Поток утреннего солнечного света хлынул сквозь отворенную дверь, окутывая его выжженные волосы и загорелое лицо золотистым сиянием. Улыбка, которой он приветствовал Тайтеса, была такой дружеской, открытой, а тело, столь хорошо знакомое Шелби после этой ночи, скрыто было теперь под брюками цвета хаки и белой, распахнутой у ворота рубашкой. «Быть может, — мечтательно подумала она, — идеальный мужчина — это как раз и есть нечто среднее между аристократом и ковбоем?»

— Как вы попали на улицу? — спросила Шелби, понимая, как глупо она выглядит, но не в силах остановиться. — То есть, просто дядя Бен сказал, что вы еще одеваетесь…

Он улыбнулся ей, и вся комната словно осветилась.

— Я незаметно проскользнул через парадную дверь, пока вы, чуть ли не в лицах, представляли тут все ужасы пурги мистеру Пиму. Я чувствовал себя виноватым, что не проведал животных сегодня утром.

— Ну и как они там?

Джеф не успел еще ответить, как Бен растолкал их и выхватил у нее из рук лопатку.

— Ради всего святого, Шел, оладьи подгорают! Какая муха тебя укусила?

— Это я виноват. — Джеф бросился на помощь здоровяку Бену, добавив: — Я отвлек ее разговорами.

Шелби, не желая пререкаться, принялась накрывать на стол, и вскоре они все с наслаждением уписывали завтрак и обменивались новостями. Поездка в Биллингс, судя по всему, прошла удачно. Тайтес с Беном и Джимми привезли с собой несколько новых лошадей; остальных привезут их друзья, которые как раз едут в эту сторону. Часть оборудования, купленного для фермы, уже в Коди, нужно только забрать его, другая прибудет следующим поездом.

Тайтес попросил Шелби досказать про украденных коров, и они с Джефом по очереди поведали им о Барте Кролле и о событиях прошедшей ночи. Мужчины были потрясены, когда услышали, что Шелби участвовала в таком рискованном предприятии, и она тут же принялась защищать Джефа.

— Вы оба слишком хорошо меня знаете, чтобы полагать, что я останусь в стороне, и Джеф понимал: если бы пришлось, я тайком все равно пробралась бы за ними! Легче было сразу согласиться… Бен хмуро перебил ее:

— Похоже, мне придется подсказать нашему другу, как научить тебя вести себя прилично, Шел.

— Ну, вот еще, чего ты пыжишься, Бенджамин? — усмехнулся Тайтес, помешивая сахар в кофе. — Ты можешь справиться с нею не лучше, чем любой из нас.

— В свое оправдание, — заметил Джеф с простодушной улыбкой, — скажу лишь, что я мог бы попытаться приковать ее к очагу, но Шелби — единственная, кто мог наверняка опознать этих коров. Поскольку они были не клейменные, мы могли и ошибиться, тем более в темноте.

Переглянувшись с Шелби, он счел за лучшее умолчать о той несомненной опасности, которой они подвергались.

— Дело было рискованное, что и говорить, но Шелби была непреклонна, — так что тут, по-моему, уместно было бы заключить: «Все хорошо, что хорошо кончается».

— Надеюсь, мне не придется увидеть лицо моей племянницы на объявлениях «Разыскивается полицией» в следующий раз, когда я приеду в Коди, — проворчал Бен. Потом, быть может чересчур небрежно, воскликнул. — Вот черт, что это со мной? Чуть не забыл, Уэстон, тут вас на почте дожидалось письмо! Выглядит довольно внушительно.

Нахмурившись, он полез в карман своей легкой куртки. Держа конверт так, чтобы Шелби могла отчетливо рассмотреть его, он медленно перевернул его, передавая через стол Джефу.

Она тотчас же поняла, что этот каллиграфический почерк принадлежит женщине. Письмо было адресовано:

«Джеффри Уэстону, графу Сандхэрстскому.

Город Коди. Штат Вайоминг.

Соединенные Штаты Америки»,

Шелби старалась не смотреть на письмо, на котором сверху, над сломанной восковой печатью, стояло имя, но ничего не могла с собой поделать. «Леди Клементина Бич» — гласила надпись. Наверное, какая-нибудь старая, незамужняя тетушка, нет, скорее всего, это няня! Может быть, ей и удалось бы убедить себя в этом, если бы не лицо Джефа. Он виновато покраснел при виде письма, а Мэнипенни многозначительно приподнял брови. Все это длилось какие-нибудь секунды, затем Джеф спрятал кремовый конверт и вновь обрел самообладание. Никто, ничего, не заметил — кроме Шелби, которая знала теперь, как бьется его сердце, какие зеленые искорки вспыхивают в глубине его глаз, какое влажное и горячее у него тело.

Леди Клементина Бич играла главную роль в его жизни в Англии! Женское чутье говорило ей, что ее догадка верна. Но Шелби была слишком счастлива, чтобы это могло быть правдой.

Она отчаянно хотела узнать содержание письма — и презирала себя за это. В тайных закоулках сознания Шелби уже видела себя крадущейся к Джефу в комнату, роющейся в его вещах и читающей письмо, и все в ней восставало против этого. У нее могло быть множество недостатков, но бессовестно прокрасться в чужую комнату и прочитать то, что адресовано не ей, — нет, до этого она еще не дошла!

И все же она понимала, что опустится и до этого. Она должна была знать. Не спросить ли ей у самого Джефа, но он, защищаясь, постарается смягчить правду. Во всяком случае, если бы он действительно был влюблен в леди Клементину Бич, то был бы сейчас в Лондоне, а не в Коди или хотя бы раньше упомянул о ней. Джеф не трус, он точно так же ни к кому не подлаживается, как и Шелби, но он аристократ — граф Сандхэрстский, а каждому известно, что те, у кого есть титул, обязаны жить по определенным нормам, соответствуя ожиданиям окружающих.

Она только хотела знать правду — не ту, что скажет ей Джеф, а ту, что была в письме Клементины. Она отдалась ему по своей воле (или просто бросилась ему на шею?) и ни о чем не жалела, но что-то в ней изменилось. В ней пробудились такие нежные и сильные чувства к Джефу, что она теперь стала другой.

А потому позднее, в тот же день, когда все были на улице, занимаясь новыми лошадьми, Шелби ускользнула. На всякий случай, если кто-нибудь вдруг спросит, она упомянула Лусиусу, что только вымоет посуду, оставшуюся после завтрака, и тут же вернется.

Подходя к дому, она вдруг вспомнила о мистере Мэнипенни. Он сидел в своем любимом плетеном кресле на веранде, снова читая Троллопа, на этот раз «Phineas Redux». При свете солнца было заметно, как он похудел и побледнел, но улыбка, которой он ее приветствовал, была довольно бодрой.