Записки экспедитора Тайной канцелярии. К берегам Новой Англии - Олег Рясков

Бен мыском ноги поддел крышку сундука, и глазам пиратов предстала отрадная картина: груда золотых монет и ювелирных изделий. Джо Баккет достал из кармана жилета часы и благосклонно заключил:

— Вы успели в срок, к моему удовольствию. Отдавайте золото, и я отпущу девицу.

В личном своде жизненных правил Бена Андерсена первым пунктом значилось: никогда сразу не соглашайся с обстоятельствами, всегда пытайся отыграть себе хоть немного дополнительной выгоды. Поэтому нога сего баловня судьбы машинально вновь придавила крышку сундука. Он улыбнулся.

— Может, наоборот, Джо: сначала девушка перейдет к нам, а потом золото?

— Не зли меня, Бен! Кстати, а где мои люди? Я не вижу их.

— Твои ребята перегрелись на солнце, Джо! — захохотал Андерсен.

Капитан прищурился.

— Неужели?

Бен понял, что тему разговора лучше бы сменить, и снял ногу с сундука:

— Забирай, Джо! Надеюсь на твое слово.

Два матроса немедля подхватили сундук с мостков и подали его на борт корабля. Наши герои замерли в ожидании ответа капитана. Его реакция была неожиданной. Джо вдруг внимательно поглядел куда-то через головы кладоискателей и весело расхохотался:

— Ваша леди у вас за спиной, джентльмены. Значит, уговор выполнен.

Действительно, к мосткам приближались две девушки редкой красоты и весьма колоритного вида. Одна из них была одета в мужской костюм, а вторая хоть и в женский наряд, но внешность ее сильно отдавала чем-то пиратским. Возможно, это впечатление производил лихо повязанный на голове платок, а может быть, слишком самоуверенный и независимый вид. Это, как вы уже догадались, были Анастасия Воронцова и Энн Бони.

Что испытали наши герои, увидев Настю целой, невредимой и свободной? Семен — огромное облегчение. Вангувер — удивление и радость. Егорка — ликование. А Бен досаду, так как понял, что его все-таки обвели вокруг пальца. Однако долго размышлять на эту тему ему не пришлось. На передний план выступила Энн. Она подошла вплотную к Андерсену и заглянула ему прямо в глаза.

— Здравствуй, Бен! Давненько не виделись!

— Энн?! Что ты здесь делаешь?

Девушка аж задохнулась от возмущения:

— Что я здесь делаю?!

Довеском к этому вопросу стала увесистая оплеуха, которую маленькая, но крепкая ладошка пиратки влепила своему давнему дружку.

— Я ждала тебя пять лет с тех пор, как ты сбежал от алтаря, сказав священнику, что тебе стало дурно и нужно выйти, глотнуть свежего воздуха!

— Разве?! А ты совсем не изменилась, Энн! — продолжал юлить Бен.

Эта болтовня девушку не интересовала вовсе. Выпустив пар, она повернулась к капитану пиратского судна, с любопытством взирающему с высоты борта корабля на разыгравшуюся перед ним сцену, и приветливо помахала ему рукой:

— Как поживаешь, дядя Джо?

— Как дела, Энн? — весело отозвался Баккет. — Вот видите, как славно. Все встретились. Золото вернулось к своим хозяевам, влюбленные воссоединились… Только вот незадача: новый игрок смешал все карты.

Тут из-за спин пиратов выступил сэр Арновиль. Именно выступил, а не просто вышел, потому как этот час был его звездным, и он очень хорошо это понимал. Именно сейчас, когда никто не ожидал нового удара и все радовались, что так хорошо уладились дела, пришло время Генри раскрыть свою козырную карту, и он предвкушал, как одним движением заставит этих ловкачей смиренно повиноваться.

— Рад приветствовать вас, господа! Как вы понимаете, условия игры меняются. — объявил секретарь. — Для начала леди вернется на корабль…

Да, этого никто не ожидал. Анастасия обмерла, не веря своему слуху. Плахов схватился за ружье. Бен и Вангувер переглянулись. Фокусник уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, кто дал право этому человеку распоряжаться чужими судьбами, но человек сам подтвердил свои слова веским аргументом: он вывел из-за спины перепуганную девочку и приставил ей к горлу шпагу. Это была Лиза.

— Негодяй!.. — вскрикнул Самойлов и бросился вперед, желая растерзать обидчика своей подопечной. Плахов и Андерсен с трудом остановили его.

— Спокойнее, иначе…

— Ты теперь на службе у этого мерзавца, дядюшка? — помрачнев, спросила Энн.

— Деньги не пахнут, Энн, — ответствовал старик.

Настя успела уже оправиться от потрясения. Что ж, видать, судьба ей была все время становиться заложницей обстоятельств. Девушка вышла вперед и повернулась лицом к своим друзьям:

— Ну, господа… по-моему, у нас нет другого выбора.

— Настя! — кинулся было к ней Семен, но Воронцова жестом остановила его и поднялась по трапу. Пираты тут же подхватили ее под руки и увели в трюм.

— Ладно, и что же вы хотите в обмен на их свободу? — Семен немедленно желал знать, как он сможет снова вызволить свою любимую.

Ответ был суров:

— Доставьте казну масонов во Фрипорт. Там вы найдете ваших пленниц.

— Все-таки тебя надо было пристрелить, — с досадой и презрением сказала Энн.

— Дорогуша, не забывай, из-за тебя я почти месяц провел в тюрьме.

— Жадность тебя погубит! — бросила Энн.

— Время покажет, — махнул рукой секретарь.

— Кто это, Энн? Это еще один твой поклонник? — с удивлением воскликнул Бен.

— Нет! Никоим образом! — брезгливо произнесла пиратка.

Джо Баккет не обронил более ни слова, лишь махнул на прощание рукой и ушел с палубы. Подняли трап. Корабль медленно начал отчаливать от берега, оставляя наших героев в смешанных чувствах и без какого-либо плана спасения пленниц.

Оба человека, находившиеся в этот час в каюте капитана пиратского судна, чувствовали себя отмщенными и глубоко удовлетворенными. Джо был доволен тем, что дерзкая русская бабенка, так унизившая его, получит теперь по заслугам, и тем, что он сумел вернуть золото на корабль. Сейчас он может спокойно расплатиться с командой, да и ему самому куш перепадет отменный.

Сэр Генри радовался, что не только ловко договорился со всеми важными в этой истории персонами, но и добился-таки желанного, вожделенного эффекта: плюнул свысока на своих обидчиков, а те ничем не смогли ответить. Сладость мести превысила все его ожидания, и он с наслаждением переживал ее послевкусие, глядя в окно каюты на удаляющийся берег. Но чем дальше оставалась суша, тем отчетливее понимал секретарь, что давешнее унижение, отмщенное теперь, все равно осталось в его душе и что уязвлена она, видимо, теперь уже навсегда.